— Не может быть! Не могу поверить, что доктор Уэбстер в самом деле…

— Но это правда. Доктор Уэбстер считает, что, когда мы были мальчиками, Руперт действительно забирался в мою кровать и трахал меня. И тогда я ничего не говорил отцу, так как боялся, что он назовет меня жалким лгуном, потому что он никогда не верил мне, если мое слово шло против слова Руперта, а может быть, я и сказал ему и он действительно назвал меня жалким лгуном. Как бы там ни было, я подавил в своей памяти все эти события, и именно это и является причиной моего повторяющегося сна.

— Но я просто не могу поверить в то, что Руперт!.. Кроме того, доктор Уэбстер ведь не может знать наверняка, что там произошло?

— Да, конечно, наверняка он знать не может, — согласился Хьюберт. — Он может только делать выводы, так же как и мы все. Однако его выводы основываются на объективных, научных наблюдениях, которые более надежны, чем наши субъективные и ненаучные, разве не так? — спросил он, и в его словах была своя логика. — Кроме того, если мы не желаем принимать их профессиональные суждения, то зачем тогда вообще консультироваться с ними? И если ты помнишь, я всегда чувствовал инстинктивную антипатию к Руперту, всегда терпеть его не мог, до тех пор пока ты не сказала мне, что я неправ, что на самом деле Руперт — мой лучший друг. Ну что ж, если это действительно было, а я подавил в своей памяти все воспоминания, то это объясняет мою непонятную ненависть к Руперту. Ты же не можешь не видеть, как здесь все увязывается.

— Просто не знаю, Хьюберт, — сказала она в полном смятении. — Так трудно определить, чему верить. Ну а что доктор Уэбстер советует тебе делать? Сказать обо всем этом Руперту?

— Нет, он считает, что это будет самым неудачным из всего того, что можно сделать, по крайней мере, в настоящее время.

— Но ты же должен что-то сделать…

— Да, — засмеялся Хьюберт. — Ну ты же знаешь, что рекомендуют хорошие врачи! Нужно больше заниматься спортом и бывать на свежем воздухе. Я действительно ничего такого не делал, поскольку был занят галереей все это время. Не сидел на лошади сто лет, во всяком случае, с той охоты у Атертонов.

Она была немного сбита с толку.

— Какое отношение свежий воздух имеет к твоему сну о Руперте? Ко всем твоим проблемам?

— Старина Джимми считает, что чем больше заботиться о теле, тем здоровее будет дух. Это очень прогрессивный подход. Ты же знаешь, как ведет себя большинство врачей. Если они чистые медики, то полностью забывают о голове, а если они лечат мозги, то совершенно забывают, что существует еще и тело. В общем, мне кажется, что с доктором Уэбстером мы сделали удачный выбор. Спасибо тебе большое, дорогая.

— За что?

— За все. Но больше всего за то, что ты выбрала моим психиатром Джеймса Уэбстера. Я убежден, что для тебя было не так уж приятно беседовать со всеми этими врачами, выставляя напоказ наше грязное белье.

Да, это действительно было малоприятно. Но хотя она и была рада, что Хьюберт доволен, ей было трудно принять теорию доктора, Руперт растлевал Хьюберта? Хотя она и не хотела спорить с Хьюбертом по этому вопросу — ему было необходимо верить своему врачу, чтобы добиться результатов, — Она совершенно не принимала этого предположения.

Тем не менее ей теперь было трудно смотреть на Руперта, не возвращаясь мысленно к этому.

Нет, нельзя этого делать, говорила она себе.