— Возмутительно! — с негодованием воскликнул он, а затем еще раз повторял это осекшимся от отчаяния голосом. Однако она не была уверена, верит ли в невиновность брата Руперт, и сомневалась, действительно ли он делает все возможное для его спасения, хотя спустя некоторое время начинала упрекать себя за свои сомнения. Он с утра до вечера занимался проблемой Хьюберта, встречаясь с адвокатами, чтобы разработать стратегию защиты, настаивал, чтобы полиция отпустила его под залог, стараясь, насколько это было возможно, избавить семью от унижения и общественного скандала. Руперт просил ее забрать Хьюби и уехать из Лондона в их загородное поместье, предоставив ему одному заниматься этой грязью. Их ближайшие соседи в провинции жили довольно далеко и были достаточно тактичны, чтобы не нарушать их уединения, и она будет вне досягаемости газетчиков. Ей не нужно будет все время выглядывать из окна, чтобы лицезреть группу зевак, каждое утро собирающихся у их дверей и болтающихся там до вечера, несмотря на присутствие службы безопасности.

— Здесь вы с Хьюби фактически пленники. Там Хьюби, по крайней мере, сможет выходить на улицу и играть, — настаивал Руперт. — И если бы тебе удалось уговорить отца поехать с вами, было бы еще лучше. Я опасаюсь за его здоровье.

— Джеффри не уедет, пока Хьюберт находится под подозрением, да и я тоже. Об этом не может быть и речи, по крайней мере, пока полиция не выпустит Хьюберта. Тогда мы все сможем уехать на некоторое время, пока здесь все утихнет. Но скажи мне, Руперт, почему его все еще не выпустили? Они же не предъявили ему обвинения. Как же его могут держать в тюрьме?

— Они говорят, что так удобнее его допрашивать. И адвокаты, и я считаем, что на этой стадии на них лучше не давить.

— На этой стадии? Что это значит, Руперт? Ты думаешь, будет еще хуже?

— Хотел бы сказать «нет», но должен быть честным с тобой. Ты же хочешь этого, правда?

Она вся сжалась:

— Да, честность — это качество, которое я ценю.

— Ну что ж, все выглядит довольно паршиво.

— Но ты же веришь, что Хьюберт невиновен?

Он загадочно улыбнулся:

— Я верю, если ты веришь.

— Это не ответ! Ты должен сам верить в Хьюберта! — Ей хотелось как следует потрясти его, чтобы он поверил.

— Я делаю все, что могу, Нора. Какая разница, верю ли я лично или нет?

— Именно ты борешься за Хьюберта, а как ты можешь делать это, если не уверен в нем?

— Человечество занималось этим многие столетия.

— И выигрывало?

Руперт пожал плечами:

— Иногда…

— Иногда — это недостаточно! Это же Хьюберт, а не просто неизвестный! Ради него ты должен сражаться до последнего и выиграть!

— О, я борюсь для того, чтобы победить, Нора, можешь мне поверить. Но что касается того, ради кого я это делаю… Давай остановимся на том, что я делаю это для всех нас. Это будет честно?

Достаточно честно, подумала она, однако не очень-то обнадеживающе.

Уже прошло семь дней со дня убийства, а Хьюберт все еще в тюрьме без предъявления обвинения, — ее нервы были на пределе. Хуже всего то, что она не видела Хьюберта с того момента, как его забрала полиция. Если бы она только могла увидеть его, обнять и сказать, что все будет хорошо! Хотя официально ей не было запрещено его навещать, но Джеффри и Руперт считали, что этого делать не нужно. Эти пиявки из бульварных газетенок, эти ублюдки со своими телекамерами будут просто в восторге, они представят ее посещение тюрьмы как визит убитой горем жены супруга, который уже обвинен и приговорен. У нее не было другого выбора, как послушать разумного совета более опытных людей.