Если бы только она была убеждена, что Руперт делает все возможное для спасения Хьюберта, что он рассказывает ей абсолютно все, каждую мелочь о том, что действительно происходит…

Она сидела в комнате, примыкавшей к кабинету. Джеффри, и уже было собралась войти к нему, как услышала, что туда вошел Руперт, и осталась в комнате за дверью. Она решила узнать, что думает Руперт, что действительно происходит и что он расскажет отцу.

Она слышала, как Руперт сказал:

— Удивляюсь, что хоть кто-то может думать, что у Хьюберта хватило бы духу совершить такое преступление. Что-нибудь помельче — это да, например растрата, как в случае с галереей, это в его стиле. Но, ей-Богу, не думаю, чтобы у Хьюберта хватило характера для убийства. Но уж что у него не отнимешь, так это способность позорить нас так безжалостно и так мерзко, что мы теперь вряд ли сможем поднять голову.

Она почувствовала, как ее охватывает гнев, однако заставила себя остаться на месте.

— Теперь уж что поделаешь, — послышался дрожащий голос Джеффри. — Мне интересно знать, что говорит полиция.

— Они еще не готовы предъявить Хьюберту официальное обвинение, если тебя интересует именно это. К сожалению. По крайней мере, если его обвинят и осудят, мы сможем продолжать нормальную жизнь.

Норе пришлось с большим усилием удержаться, чтобы не вбежать в комнату и не вцепиться в лицо Руперта ногтями, особенно когда она услыхала, как в ответ на его бессердечные слова Джеффри с болью в голосе воскликнул:

— Я не желаю этого слышать, Руперт! Я хочу знать, почему они все еще держат его там?

— Они говорят, что им нужно его допросить, отец.

— Но как долго? Арестованные могут выйти на свободу под залог, но мой сын, Хартискор, сидит под арестом, и поскольку ему не предъявлено обвинение, то его под залог отпустить не могут? Это же возмутительно! Ему отказано в его правах!

— Они говорят, что держат его для его же защиты, а не только для допроса.

— Что за черт! От кого они его защищают?

— Они говорят, что если убийца еще на свободе, если предположить, что Хьюберт не убийца, то Хьюберт может стать его очередной жертвой, поскольку Хьюберт был основным любовником этого убитого.

— Но это же полная чушь! Мы должны настоять па том, чтобы его отпустили немедленно! Сию же минуту! Руперт, ты же знаешь, как вести дела, как воздействовать на людей. Сделай это!

— Папа, боюсь, что они и слушать меня не станут, как бы я на них ни давил. Вполне возможно, что даже не имея достаточно улик против. Хьюберта, они все же хотят, чтобы он послужил примером. Показать общественности, что даже сын очень богатого человека, члена Палаты лордов для них не лучше других, что он тоже должен отвечать…

— Как смеют они выбрать моего сына для этого идиотского примера? Закон есть закон, и они не имеют права задерживать человека на неопределенный срок, не предъявив ему обвинения! И совершенно очевидно, что они не могут предъявить ему обвинения, потому что у них нет против него необходимых улик! А чем, черт подери, занимаются наши адвокаты? Почему они не добиваются освобождения Хьюберта? Я этого не потерплю — чтобы Хьюберт сидел в тюрьме, когда он не более виновен, чем грудной младенец!

— Он мог бы находиться там, где еще хуже, отец.

— Хуже? Что может быть хуже для невиновного человека, чем сидеть в тюрьме?

— Если он невиновен. Но виновен он или нет, для Хьюберта будет намного хуже, если он окажется в том месте, где сидят приговоренные к виселице.

Нора ахнула сама, затем ахнул Джеффри. Вероятно, Джеффри стал наливать себе виски, потому что она услышала, как Руперт сказал:

— Тебе не кажется, отец, что ты выпил довольно? Я хочу, чтобы ты, полностью контролируя себя, меня выслушал.