«Это, конечно, полуправда. Но разве кому-нибудь поможет, если она расскажет, что Хьюберт в действительности сказал, что после Анны в сердце отца всегда шел Руперт?»

Руперт выпрямился:

— Хьюберт сказал тебе это? Я не могу поверить. Но отец — что он сказал?

— О, он неоднократно намекал, что любит тебя больше всех.

«После того как скажешь полуправду, какое имеет значение, если еще немного отмоешь ее, пока она не станет маленькой белой ложью».

Руперт был настолько вне себя от радости, что забылся и страстно поцеловал ее в губы. Нора не стала отчитывать его. В конце концов, они оказались в самой необычной ситуации в самое неподходящее время!..

На следующий день она, Хьюби и Джеффри уехали из Лондона в замок Хартискор. Они старались убежать от сплетников и от своей скорби. Руперт, сделав вид, что вчера между ним и Норой не было никакого разговора, пожелал им доброго пути. Он сказал, что постарается «все расчистить», пока их не будет в Лондоне. Им остается надеяться, что к тому времени, когда они вернутся, сплетни несколько затихнут и они смогут продолжать нормальную жизнь.

Нора не верила этому. Гнусные сплетни обычно не умирали годами, часто они даже переживали тех людей, которые их вызвали. Ее мало волновали сплетни о себе, ей было жаль Хьюби и Джеффри — старого и малого! Хьюби так долго пришлось жить под тенью мрачной тучи, а у Джеффри, наверно, почти не осталось времени, чтобы вырваться из-под…

Хотя замок Хартискор совсем не казался ей той идиллией, каким его считал Джеффри, — она ощущала его больше мрачным, чем тихим и спокойным, — тем не менее и Нора, и Джеффри смогли провести там несколько недель спокойного, если не окончательно вылечившего их одиночества. Они смогли там расслабиться. Почти все время днем они проводили с Хьюби. Он был таким прелестным и милым, что они на некоторое время забыли о трауре и скорби по умершему. Они проводили вечера одни, не принимая посетителей и даже не включая телевизор. Им становилось легче в обществе друг друга, они читали, сидя в гостиной, время от времени поглядывая и улыбаясь друг другу. Вместе слушали музыку, играли в шахматы и разговаривали абсолютно обо всем, начиная с ухода за цветами и кончая политическим будущим Англии.

Они даже потихоньку вспоминали прошлое: она рассказывала о своем детстве в Котсуолдсе, а Джеффри вспоминал о своем, которое проходило на тридцать пять лет раньше. Они тщательно избегали любой темы, которая могла оказаться болезненной для кого-то из них. Они никогда не упоминали даже о том, что Хьюби не был его настоящим внуком. Ее не удивляло, что время от времени Джеффри говорил:

— Я даже не могу выразить, как много твое общество значит для меня!

— Вы мне не должны говорить этого, Джеффри, потому что я испытываю к вам то же самое чувство.

Наступило время, когда он сказал ей, что следует подумать о возвращении в Лондон, чтобы, как он выразился, «продолжить жизнь». Чем раньше они станут жить как прежде, тем скорее станут «выздоравливать» после потери.

Нора отвернулась от окна: она наблюдала, как Хьюби играл с маленьким сыном сторожа под присмотром гувернантки. Она взглянула на Джеффри и увидела, как он постарел после трагедии.

В течение нескольких недель он стал таким маленьким и хрупким. Раньше она всегда думала о нем как о человеке, полном жизненной силы, как о надежной опоре.

— Джеффри, дорогой, вы понимаете, что в данных обстоятельствах мы с Хьюби не сможем жить вместе с вами в доме Хартискоров? Пора нам переехать куда-нибудь.

— Переехать? — заворчал он. — Как ты можешь говорить так? Ты что же, хочешь стать с Хьюби парой бродяг или каких-то любителей приключений, которые скитаются с места на место? И самое главное — куда ты поедешь? Я даже не желаю об этом слышать! По моему мнению, ничего не изменилось.