— Джеффри, я высоко ценю вашу щедрости особенно после того, как обманула вас, заверив, что мы с Хьюбертом были женаты и что Хьюби был его сыном. Мне так стыдно за многие вещи, но я не хочу, чтобы мне стало еще более стыдно — если я воспользуюсь вашей добротой!

Она подошла к викторианскому диванчику, обитому розовым бархатом, где сидел Джеффри, села на пол, взяла его руку и прижала к своей щеке.

— Я надеюсь, вы простили меня за это?

— Ты никогда не обманывала меня. Насчет мальчика я с самого начала твердо знал, что Хьюберт не был отцом Хьюби.

— Но почему тогда вы приняли меня? Вы всегда так хорошо относились ко мне. Почему?

— Помимо всяких других причин, Нора, ты всегда отдавала все, что получала. Гораздо больше того! Мы с тобой всегда понимали друг друга, не так ли? — Он погладил ее по волосам, она прислонилась головой к его ноге.

Это правда, подумала Нора. Они всегда понимали друг друга. Она вспомнила тот день, когда Джеффри произнес тост в ее честь. В тот момент она почувствовала, что они заключили невысказанное соглашение.

— Мы правда собирались пожениться, но все равно лгали вам. И потом я подвела вас. Я не смогла спасти…

— Это не твоя вина. Это я не должен был разрешить тебе, такой юной и неопытной, брать на себя эту огромную ответственность. Ты была не в состоянии изменить течение нашей жизни.

— Да, я была и юной и неопытной, — слабо улыбнулась она. — Была еще и невежественной. Приняв меня, вы сделали самое прекрасное из всего того, что кто-то когда-либо для меня делал! Вы дали мне возможность содержать сына. Но дальше я должна двигаться сама!

— Давай не будем больше говорить о прошлом, Нора. В моем сердце ты всегда была женою Хьюберта, а Хьюби был его сыном. Я всегда буду поддерживать тебя и Хьюби. Я буду оказывать вам помощь, какую могу, благодаря своему положению и достатку. Я не только обеспечу Хьюби, но дам ему возможность нормально жить и учиться, постараюсь открыть перед ним необходимые двери. Ты должна остаться, если не ради себя, то хотя бы ради Хьюби!

— О, Джеффри, вряд ли я смогу сделать это. Вы, пожалуйста, не думайте, что я не ценю все, что вы для нас сделали. Как бы в будущем ни сложилась моя судьба, я всегда буду помнить, что получила в результате нашей сделки. Рядом с вами и Хьюбертом я обрела человеческую зрелость, стала личностью. Я испытала любовь двух хороших людей, мне очень повезло, что я любила вас.

— О, Нора, ты говоришь о любви: ты любишь меня, а я люблю тебя, — и тут же, не переведя дыхания, заявляешь, что покинешь меня?

— Я покидаю вас? — Как может Джеффри принять на свой счет то, что она собирается начать собственную жизнь. — Я никогда не представляла, что, если я уеду из вашего дома, вы расцените это как предательство, решите, что я покидаю вас. Прежде всего я не хочу скандала. Мы можем сколько угодно делать вид, что его нет, но в действительности он есть! Вы знаете, какие злые языки у людей. Они всегда будут говорить о Хьюбе как об «ублюдке Хартискора, который на самом деле не имеет отношения к Хартискору», а меня они станут называть «печально известная леди Хартискор, которая не была ни леди, ни тем более женой». Но если мы поживем за границей, например в Париже, и начнем все сначала, Нора и Хьюби Холл, вероятно, смогут не выделяться в толпе.

— Чушь. Наш мир слишком тесен, и скандал будет преследовать тебя. Люди, которых ты встретишь в Париже, ничем не отличаются от тех, с которыми ты сталкиваешься здесь. Им так же нравится сплетничать!

— Но если мы останемся здесь, россказни о Хьюберте будут повторяться снова и снова, и вы…

— Что — я? Я твердо стою на земле, вот что, и пусть кто-то попробует посмеяться надо мной… Но ты, если ты сбежишь, как трусишка, над тобой и Хьюби всегда будут потихоньку смеяться.