Когда Нора рассказала обо всем Джеффри, он вдруг взвился до потолка:

— Пусть он лучше прилично ведет себя, или же я вышвырну его из дома. Я все еще полноправный хозяин здесь, а не какой-то старый, выживший из ума импотент!

Нора засмеялась:

— Ничего себе импотент, тут уж я могу кое-что порассказать.

Она совсем не льстила ему — все было правдой. Когда дело доходило до секса, Джеффри невозможно было до конца удовлетворить. Вид ее сидящей перед зеркалом в неглиже сразу же вызывал у него такое желание, что он немедленно вел ее в постель, где и доказывал, какой он умелый и неутомимый любовник.

Но она не была в восторге от бесконечных занятий любовью, несмотря на его высокую потенцию и большой опыт в делах любви. Она быстро начала рассматривать эти занятия как еще одну обязанность леди Хартискор, подобную ее обязанностям присматривать за домом, посещать и устраивать приемы, приглашать к себе дам на чай и коктейли, председательствовать на различных благотворительных собраниях в пользу неимущих. Тем не менее она с усердием и необходимой энергией занималась любовью со своим мужем, выполняя все его сексуальные притязания и даже фантазии. Она была весьма пылкой, хотя в этом присутствовал и элемент игры. Она была счастлива, что может доставить радость своему мужу. Это было самое малое, чем она могла отплатить мужчине, который только и думал о том, как бы доставить ей удовольствие. Он постоянно делал ей какие-то подарки: золотой браслет с сапфирами, в цвет ее глаз, или же картину, которая ей понравилась. Даже земельный участок в Котсуолдсе, вспомнив, как она ему однажды сказала, что скучает по местам, где прошла ее юность.

Назвав поместье Меррилли ее приданым, он сказал:

— Теперь, когда тебе захочется увидеть твой старый дом, ты просто должна сесть в машину и вскоре очутишься дома.

Она подумала, что он не совсем прав. Она всегда верила в мудрое высказывание: «Дом там, где твое сердце». Единственное место, которое она могла бы назвать домом, — это то, где находился Хьюби. Но все равно это был трогательный подарок, и она знала, что женщина, которая не оценит Джеффри, его заботу, будет не только неблагодарной, но к тому же еще и дурой!

Когда возник вопрос об образовании Хьюби, Джеффри и тут учел ее чувства и пожелания. Она знала, что он хотел одного — проводить все время только с ней, но разрешил ей нанять учителя, а не отсылать Хьюби в интернат, потому что знал — ее самой сокровенной мечтой было, чтобы сын находился рядом.

Нет, ей не на что было жаловаться. Все шло очень гладко, без особых всплесков. Она не имеет права желать чего-либо еще, повторяла она себе. Ей не следовало мечтать о молодом, очаровательном Принце, из-за которого у нее бешено билось бы сердце и все тело было бы в огне! Подобные мечты годились только для восемнадцатилетних, которым были необходимы волнение и возбуждение, без которых они с ума сходили. Но все это было исключено для взрослой, респектабельной леди с ребенком, о котором следовало всегда помнить, ибо она несла за него ответственность. У нее было так много, за что она должна была благодарить Бога, — Хьюби, Джеффри и даже — Руперт!

Кто знает? Возможно, если она будет стараться, она сможет способствовать превращению Руперта в более спокойного человека, даже — в современного героя, старающегося накормить страждущих, строящего музеи и больницы. Причем во всем добивающегося такого же успеха, какого он добился в зарабатывании денег. Она была уверена, что Джеффри был бы доволен, если бы ей это удалось. Он все время говорил, что Руперту необходимо расширить свой кругозор. Кроме того, для Хьюби неплохо было бы иметь в качестве примера для подражания подобного человека. Хотя не было на свете более преданного ему человека, чем Джеффри, возраст и положение несколько отдаляли графа от того, чтобы занять место отца: возиться с Хьюби, беседовать с ним, предлагать ему мужскую помощь, когда возникает такая необходимость.