— Совсем напротив, — сказал он, одарив ее пламенным взглядом. Женщины обожают такие взгляды.

Но, определенно, не эта женщина. Она дернула головой и кашлянула.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался он.

Она затрясла головой с таким видом, словно проглотила паука. Затем — он мог поклясться, что видел это собственными глазами, — распрямила плечи, словно готовилась к какой-то крайне неприятной задаче, и произнесла не правдоподобно угодливым голосом:

— Я уверена, что вы вели куда более интересную жизнь, чем я, мистер Сидонс.

— Ну что вы, это совсем не так.

Элизабет прочистила горло, чуть не топнув ногой от досады. Не срабатывает. Предполагается, что джентльмены любят поговорить о себе, а этот только и знает, что задает вопросы. У Элизабет возникло престранное впечатление, что он ведет с ней какую-то игру.

— Мистер Сидонс, — сказала она, надеясь, что в ее голосе нет и намека на раздражение, — я с самого рождения живу в Суррее. Каким же образом моя жизнь может быть интереснее вашей?

Он протянул руку и коснулся ее подбородка.

— Мне почему-то кажется, мисс Хочкис, что вы могли бы совершенно меня очаровать, если бы пожелали.

Элизабет резко выдохнула, а затем вообще перестала дышать. Ни один мужчина не касался ее так. Наверное, у нее все задатки падшей женщины, если тепло его руки оказывает на нее такое завораживающее действие.

— Вы так не считаете? — прошептал он.

На какую-то долю секунды Элизабет качнулась к нему, но тут в ее голове зазвучал голос миссис Ситон, удивительным образом напомнивший ей Сьюзен.

Если ты внезапно прервешь разговор, — нашептывал голос Сьюзен, — он будет гадать, что же ты собиралась ему сказать.

И Элизабет, ни разу не испытавшая пьянящего блаженства от сознания, что некий мужчина увлечен ею, решительно выпрямилась и сказала с поразительной твердостью:

— Я должна идти, мистер Сидонс.

Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от ее лица.

— Что вас интересует, мисс Хочкис? — спросил он. — У вас есть хобби? Какие-нибудь увлечения? Вы производите впечатление весьма незаурядной молодой особы.

Он ее разыгрывает, определенно. Он недостаточно ее знает, чтобы составить о ней столь лестное мнение. Глаза девушки сузились. Он хочет знать, чем она занимается. Ну что ж, она ему скажет.

— Что я больше всего люблю, — сказала она, широко раскрыв блестящие глаза, — так это возиться в огороде.

— В огороде? — поразился он.

— О да. Первый урожай, который мы снимем в этом году, — репа. Целая гора репы. Вы любите репу?

— Репу? — повторил он. Она энергично кивнула:

— Репу. Некоторые считают ее скучноватой, даже простоватой, но, по-моему, более захватывающего корнеплода не найти.

Джеймс затравленно огляделся, явно подумывая о бегстве. О чем это она, к дьяволу, толкует?

— Вы когда-нибудь выращивали репу?

— Я… нет, никогда.

— Какая жалость! — прочувствованно сказала она. — Можно многому научиться в жизни, выращивая репу.

Джеймс с явным недоверием склонился к ней:

— Вот как? И чему же вы научились?

— Ну…

Он так и знал. Она его разыгрывает. Но зачем? Он улыбнулся с самым невинным видом:

— Я весь внимание.

— Усердию! — выпалила Элизабет. — Можно узнать очень много об усердии.

— Правда? И что же именно?

Она драматически вздохнула.