– Она говорит об Алане, – спокойно объяснила Фрида Карлссону. – Его нашли, завернутого в тряпку, в небольшом парке, в спальном районе.

– Да кто вы вообще такие? Я вас сюда не приглашала. Каждый должен заниматься своим делом. И сидеть тише воды ниже травы.

– Где тело?

– Хочу чаю, хочу чаю! – Она кричала все громче и громче. – Чай!

– Ваш сын, Дин…

– Нет.

– Дин где-то спрятал Джоанну.

– Я вам ничего не скажу. Он позаботится обо мне. Ясно вам, журналюги? Чертовы шакалы! Гиены проклятые!

В дверях появилась Дейзи.

– Она расстроена. Теперь вам из нее точно ничего не выжать.

– Вы правы. – Фрида встала. – Мы оставим ее в покое.

Они вышли из комнаты и направились по коридору к вестибюлю.

– Она когда-нибудь говорила о девочке по имени Джоанна? – спросил Карлссон.

– Она очень скрытная, – ответила Дейзи. – Чаще всего просто сидит у себя в комнате. Практически не разговаривает, разве что пожаловаться захочет. – Она поморщилась. – Уж это она умеет!

– Вам ни разу не показалось, что ее терзает чувство вины?

– Ее? Она только сердится. Чувствует себя обиженной.

– По какому поводу?

– Ну вы же слышали. Что к ней все лезут.

Даже когда они оказались в вестибюле, Карлссон не проронил ни слова.

– Ну? – не выдержала Фрида.

– Что «ну»? – горько переспросил Карлссон. – У меня есть женщина, пытающаяся восстановить в памяти лицо человека, которое не могла вспомнить на протяжении двадцати двух лет. У меня есть однояйцевый близнец, страдающий кошмарами и странными фантазиями, а теперь у меня есть женщина с синдромом Альцгеймера, болтающая о лимонном шербете.

– В том, что она говорила, есть рациональное зерно. Отдельные кусочки мозаики.

Карлссон с такой силой распахнул входную дверь, что она громко хлопнула о стену.

– Кусочки! О да! Отрывки всякой ерунды, тени воспоминаний, странные совпадения, неприятные ощущения, идиотские предчувствия. Вот и все, к чему сводится это чертово дело. Оно может угробить мою карьеру, как это случилось с детективом, который двадцать два года назад вел дело Джоанны.

Они вышли на улицу и остановились.

– Утро доброе, – вежливо поздоровался Дин Рив.

Он был гладко выбрит, волосы аккуратно убраны от лица. И он улыбался им – вполне миролюбиво, но воспринималась его улыбка как вызов.

У Фриды пропал дар речи. Карлссон только коротко кивнул.

– Как чувствует себя моя мама? – Он приподнял бумажный пакет с проступившими пятнами жира. – Я принес ей пончики. Она любит есть пончики по воскресеньям. Аппетит – единственное, что осталось от прежней мамы.

– До свидания, – хрипло попрощался Карлссон.

– Я уверен, что мы очень скоро снова встретимся, – вежливо ответил Дин. – Так или иначе.

И, проходя мимо, подмигнул Фриде.