— Это всего-навсего учения, — произнес он и напряг плечи, словно ожидал бурного спора.

— Я мог бы справиться. Ты знал это.

— Да. Но я считаю, что глупо было бы остаться без твоей поддержки накануне настоящей операции.

Немного категорично, но верно. Хотя Карлос знал, что Маркус вроде тех баллад, что сочиняют островитяне: кажется, что в них написано одно, а стоит вчитаться, и видишь совсем другое. Реальная угроза смерти потрясла Карлоса. А Маркус никогда не заботился о своей шкуре. Он только следил, чтобы ничего не случилось с Карлосом или Домом. И такое отношение было взаимным.

Наверное, все они только так и понимали значение слова "друг".

— Конечно, без Сантьяго тебе в настоящем деле не обойтись, — ответил Карлос.

Ароматы утренней трапезы рабочих, недостижимые и запретные, продолжали щекотать им ноздри. Солдатам было приказано даже не приближаться к зданиям, бойцы расположились в рощице и вытащили саморазогревающиеся пайки. Не важно, к чему они готовились, но учение явно не было предметом обсуждения с другими службами.

Карлос, до сих пор чувствуя себя симулянтом, присоединился к компании.

Матаки уселась на пятки и потрясла свою коробку, чтобы перемешать содержимое.

— Что там у тебя, сержант? — спросил Калисо.

— Дизентерия под соусом чили, — сказала она. — А у тебя?

— Я думаю, карри из диареи.

— Махнемся?

Островитяне обменялись коробками. Маркус даже не посмотрел на этикетку и вскрыл упаковку. Карлосу стало интересно, что бы сейчас подумал о сыне старший Феникс, если бы увидел, как тот завтракает какой-то гадостью в компании разношерстного сброда и разговаривает так, словно всю жизнь провел в трущобах, а не в приличном и богатом доме. Если человек умей, это еще не значит, что ему нравится просиживать в лаборатории. Карлос давно это понял, еще в тот день, когда впервые увидел, как Маркус нанес удар. Эта картина время от времени всплывала перед главам и, напоминая, что в душе Маркус непримиримый боец и никогда не останавливается на полпути.

Они могли бы протянуть этот чертов трап немного подальше на сушу, — сказала Матаки, разрывая пилкой фольгу, — Я ненавижу воду. Вода должна течь из душа или из стакана. Реки тоже сойдут. Но все, что больше рек, это уже не шутки.

Карлос воспринял ее замечание как проявление симпатии.

— Ты же вроде родилась на островах.

— Верно, — кивнула Матаки. — На больших пространствах суши. А не на мокрых камнях. Благодарю покорно, я предпочла бы парашют.

Сразу после завтрака на той же лужайке начался разбор учений, а по деревьям забарабанил дождь вперемешку со снегом. Майор Штрауд привела с собой дочь, вероятно, для того, чтобы закалить ее после ускоренных тренировок в Академии. Вместе с ними был еще один молодой кадет, но Карлос не знал, кто это. По отношению майора к Ане Штрауд никак нельзя было предположить, что это ее дочь; оно не было враждебным, просто… очень сдержанным и деловым. Карлосу сразу же вспомнились отношения между Маркусом и его отцом.

Но Штрауд, в отличие от профессора, нельзя было упрекнуть в излишней холодности и равнодушии. В любом обществе, в любом помещении она мгновенно притягивала к себе все взгляды. С ней хотелось идти в бой, с ней невозможно было не верить в победу. Она излучала уверенность.

Ее дочь излучала только компетентность. Карлосу было жаль ее: уменьшенная копия матери, тоньше и бледнее, — так всегда выглядят ростки, взошедшие в тени большого дерева. Казалось, она даже не сознает своей привлекательности, настолько ее подавляла родная мать. Другие хорошенькие женщины всегда были уверены в своих чарах, но только не Аня.

— Я всегда говорила, что надо серьезнее относиться к высадке с моря, — загудел голос майора Штрауд.