— Все понял, сэр.

— Я не хотел бы вас тревожить, полковник, — заговорил Феникс, — но если черви повернут направо в конце проспекта, это будет означать, что они направляются к мосту.

Калисо тронул бронетранспортер, трижды свернул, огибая квартал, и направил машину вдогонку за уходящими грузовиками. Ехать оставалось не так уж и далеко: сразу за рекой конвой попадал на проверенную гранитную плиту без трещин и провалов. Так что червям, если они намерены атаковать, придется тоже переправляться по мосту.

— Феникс, — откликнулся Хоффман, — нельзя позволить им добраться до моста.

Иногда самая обычная фраза выталкивала Хоффмана в мир прошлого.

"Нельзя позволить им добраться до моста".

Слово «мост» в присутствии Дома Сантьяго для Хоффмана ассоциировалось только с одним событием: с героической гибелью Карлоса Сантьяго у мыса Асфо, когда он с Маркусом защищал мост, чтобы обеспечить Хоффману необходимое время для выполнения задания.

Возможно, его слова навели Феникса на те же воспоминания. А может быть, и нет. Но Хоффман мог поспорить, что Маркус все же подумал о мысе Асфо.

— Слушаюсь, сэр.

Лицо Калисо в свете приборной панели стало совсем чужим и превратилось в маску воплощенной жестокости. Металлический пирсинг и затейливые татуировки выглядели, без преувеличения, жутко. Когда БТР достиг поворота перед местом нападения Саранчи, Калисо замедлил ход и окинул взглядом опрокинутые грузовики. Вокруг уже сновали бродяги и проворно растаскивали все, что не успело сгореть.

А в машинах еще лежали тела людей, которые рисковали собой ради спасения человечества и заплатили за это своими жизнями.

"Мы не можем останавливаться. Правила и причины тебе прекрасно известны".

Если об этом забыл Калисо, Хоффману забывать было нельзя.

— Сэр, прошу разрешения выйти из машины, — скороговоркой пробормотал Калисо.

Они должны защищать живых. Они теряют драгоценное время.

— Разрешаю, — буркнул Хоффман.

Калисо остановил БТР, забрал у Хоффмана гранатомет и зашагал к машинам, на ходу размахивая свободной рукой, чтобы разогнать бродяг. Хоффман тоже вышел из «Броненосца» и встал у открытой дверцы, на всякий случай держа наготове оружие.

— Отойдите от грузовика! — закричал Калисо. — Вы его оскверняете!

"Проклятие! Этот псих опять ударился в философию".

— Это собственность Коалиции! — крикнул Хоффман, чтобы бродяги поняли, о чем идет речь. — Убирайтесь отсюда, или мы откроем огонь! Понятно?

Это было стандартное предупреждение для мародеров, но мера пресечения почти не применялась к бродягам. Кое-кто из них оглянулся на крики, некоторые предпочли убраться, но остальные продолжали вытаскивать ящики, словно разъяренный островитянин с заряженным гранатометом в руках и «Лансером» на плече не стоил их внимания. Один мужчина — ненормальный самоубийца — даже сцеживал из бака горючее.

— Все покрыто грязью и забрызгано горючим, — произнес один из грабителей. — Неужели вы станете это есть? А мы голодаем.

— Это временное воинское захоронение, — сквозь зубы процедил Хоффман и прицелился. — Мы рискуем здесь своей жизнью.

Бродяги бросились в укрытие. И Калисо выстрелил.

Но он целился в грузовик. Огромный шар огня и дыма взметнулся к небу. Калисо, нахмурив брови, подождал, пока огонь разойдется по всему грузовику, затем повернулся к зданию, где прятались бродяги.

— Я скоро вернусь! — крикнул он. — И не смейте больше приближаться к машине.