– Охранять его любой ценой, – приказал Меркулов и застонал. – Вредный, ко мне! Не дать уйти на квадроциклах…

А дальше в эфире грохнул взрыв, ударив по барабанным перепонкам. Подняв лобовое стекло в вездеходе, Самсонов заметил, что моменту взрыва соответствовало небольшое облачко серого дыма над деревьями чуть левее его маршрута, и он повернул туда. Через пару минут, продолжая вызывать командира, Самсонов выскочил на своем гусеничном монстре на полянку. Почему-то он сразу заметил тело командира, лежавшее на окраине на спине, раскинувшего в стороны руки. Двое боевиков переворачивали квадроцикл, заводили его и еще два таких же аппарата на краю площадки. Ах, вот что значили слова Меркулова, догадался Самсонов и прибавил скорость. Он вставил автомат под поднятое стекло и открыл огонь на ходу по боевикам рядом с квадроциклами. Люди падали, отвечали огнем, разбегались. Двое последних успели сесть на сиденье и рванули с поляны, но Самсонов резко изменил направление движения и снова нажал на спусковой крючок. Квадроцикл дернулся и замер на месте, и тут же гусеницы вездехода подмяли под себя металл и двоих боевиков, со скрежетом вдавливая все это в траву и камни.

Самсонов выскочил из машины, отбросил пустой магазин и, не успев взять полный из нагрудного кармана, увидел, как с земли поднимается человек. Крупный мужчина, с прищуренными глазами, окровавленным лицом и собранными в хвост на затылке волосами, медленно вытянул из ножен нож. Они сейчас были все на одной линии. И тело командира за спиной боевика, и спецназовец. Самсонов успел бы зарядить оружие, но он не стал этого делать. Он видел тело командира, и все естество требовало мести, жесткой мести к одному из убийц.

Они сошлись на середине поляны, и нож просвистел возле лица спецназовца, но он отшатнулся и не успел перехватить руку противника. Тот произвел вторую атаку и, перехватив нож, нанес удар снизу, и тут его рука угодила в стальные клещи пальцев Самсонова. Рывком спецназовец вывернул руку противника, опрокинув его лицом на траву, и придавил его спину своим коленом. Боевик вскрикнул, а Самсонов уже выхватил из его вывернутой руки нож и поднял руку для удара, намереваясь отомстить за командира и вогнать холодный клинок боевику между лопатками.

– Браво, браво… – раздался неподалеку слабый голос в сопровождении негромких хлопков. – Ты всегда был мастером, Вредный. И всегда был врединой… Не убивать! Это Зима…

Самсонов повернул голову и заулыбался мальчишеской, открытой улыбкой. Меркулов сидел на земле, привалившись спиной к березке, и вытирал рукавом кровь с лица. Капитан ухватился за нижнюю ветку дерева, с трудом поднялся и, продолжая держаться, принял наконец вертикальное положение.

– Пакуй его, Вредный, пакуй крепче. Со мной все в порядке. Просто граната слишком близко взорвалась.

– Командир! Антон Андреевич…

– Спокойно, Самсонов, я живой. Ты забыл, что спецназ ГРУ бессмертен? Двоечник, сколько раз я на занятиях говорил об этом! Придется, когда вернемся на базу, погонять тебя по периметру кружочков эдак двести.

Самсонов, продолжая сидеть на пленнике и все еще держа нож в руке, улыбался счастливой улыбкой. Он спас командира, он успел вовремя прибыть, он выполнил приказ, а что еще для спецназовца может быть настоящим счастьем? Правда, Самсонов совсем недавно сюсюкался с двумя девчушками и мечтательно закатывал глаза, думая, что самое большое счастье – это семья, и дом, и дети. Но разве спецназ не одна семья, а разве командир не отец им и даже больше? Может, он просто еще не совсем созрел для женитьбы, может, он еще не все сделал в этой жизни?

– Я готов, командир, – продолжая улыбаться, заявил Самсонов. – Есть двести кругов!

Уазик-«буханка» катился по улице районного центра.