Около полудня она увидела Монику Моррелл, Джину и Дженнифер.

Все трое шли быстро, опустив головы, с книгами под мышкой. В прежние времена они вышагивали по кампусу, словно тигрицы, уверенные в себе и безжалостные. Смотрели на всех сверху вниз и, нравилось это кому-то или нет, были несомненными законодательницами моды, всегда показывающими себя в самом выгодном свете.

Сегодня все обстояло иначе.

Моника, обычно центральная фигура в этой троице, выглядела ужасно. В прошлом блестящие, прекрасно уложенные волосы потускнели и торчали во все стороны, как будто она не потрудилась даже расчесать их и уж тем более подсушить или завить. Та часть лица, которая при сильно наклоненной голове оставалась доступна взгляду, не несла на себе никаких следов макияжа. Довершали неприглядную картину бесформенный свитер с каким-то некрасивым узором и неряшливые голубые джинсы, в каких Клер, скорее, стала бы убираться в доме — если Моника когда-нибудь вообще делала такие вещи.

Джина и Дженнифер выглядели ненамного лучше; но главное, все трое явно были подавлены.

Клер испытала слабый и, безусловно, недостойный трепет удовлетворения... пока не разглядела, какие взгляды бросают на девушек другие, в особенности те, кто поторопился снять свои браслеты; а некоторые не ограничивались лишь злобными взглядами. Прямо на глазах Клер крупный, крепкий парень в куртке с логотипом ТТУ толкнул Дженнифер с такой силой, что ее книги разлетелись во все стороны. Не глядя на него, она наклонилась и стала подбирать их.

— Эй, какого черта, неповоротливая шлюха? — Он пихнул ее в задницу, когда она начала подниматься, но не она была его подлинной мишенью; Дженнифер стояла между ним и Моникой. — Привет, Моррелл! Как поживает твой папочка?

— Прекрасно, — ответила Моника, глядя ему в глаза. — Я спросила бы насчет твоего отца, но поскольку ты понятия не имеешь, кто он...

Парень придвинулся к ней вплотную. Она не отступила, хотя чувствовалось, что очень хотела бы. Кожа у глаз и рта напряженно натянулась, костяшки сжимающих книги пальцев побелели.

— Ты всю свою жизнь была королевской сукой, — сказал он. — Помнишь Энни? Энни Макфарлейн? В школе ты смеялась над ней, называла толстой коровой, тайком сфотографировала ее в ванной и выложила снимки в Интернете. Помнишь?

Моника не отвечала. Парень улыбнулся.

— Да, конечно, ты помнишь Энни. Славная была девочка, и я любил ее.

— Видно, недостаточно любил, раз не встал на ее защиту, — сказала Моника. — Я права, Кларк? Тебя больше волновало, как бы залезть мне в трусы, ты и не пытался добиться, чтобы я была добра с твоей маленькой толстой подружкой. Не моя вина, что она разбилась на своей дурацкой машине, когда попыталась выехать за границу города. Возможно, это твоя вина. Наверное, для нее было невыносимо оставаться в одном городе с тобой — после того, как ты бросил ее.

Кларк ногой выбил у Моники книги и с силой оттолкнул ее к стволу ближайшего дерева.

— У меня кое-что есть для тебя, сука.

Он достал из кармана клейкую бирку типа тех, на которых пишут имена, только на этой была фотография симпатичной девушки-подростка, храбро улыбающейся в камеру.

Кларк пришлепнул ее на грудь Монике и потер, чтобы она приклеилась к свитеру.

— Ты будешь носить это. Будешь носить фотографию Энни. Только попробуй отклеить ее — тогда то, что ты проделывала с Энни в школе, покажется тебе сущей ерундой.

Под фотографией Энни шла надпись: «Убита Моникой Моррелл».

Моника посмотрела на нее, нервно сглотнула, залилась краской, потом побледнела. Резко вскинула подбородок и в упор поглядела на Кларка.

— Это всё?

— Пока да. Помни, если сорвешь...

— Ага, Кларк, ты не будешь со мной ласков. Я поняла. Думаешь, меня это волнует?

Улыбка Кларка стала шире.