|
Смешно вспоминать — в офисе! Тогда это была цокольная пристройка к девятиэтажной бетонной коробке, где прежде располагалась какая-то коммунальная служба — то ли сантехники, то ли еще кто-то. Крутая лесенка взбегала к разболтанной, неряшливо обшитой узкой рейкой двери, за порогом открывался темный, пахнувший цементом предбанник, растекавшийся в четыре неуютных помещения. Дом стоял в запущенном районе за Речным вокзалом, причем крайне неловко: от автобусной остановки надо идти в глубину квартала, огибать собачью площадку по узкой асфальтированной дорожке и с замирающим сердцем слушать отчаянный лай невидимых за высоким деревянным бортом собак, а потом спускаться в овраг, на дне которого стояла жирная грязь, для удобства перехода накрытая хлюпавшим под ногой деревянным настилом. иного подхода к дому не было. Но и на том уже спасибо, что было помещение: Митя год назад ушел из института, полагая, что его центр НТТМ (было такое комсомольское начинание — «Научно-техническое творчество молодежи») есть именно та оранжерея, где вызреют «цивилизованные кооператоры» (опять-таки чрезвычайно ходкое по тем временам понятие, сцеженное чуть ли не из какого-то ленинского труда). Впрочем, с течением времени он все более прохладно относился к иллюзиям своей комсомольской юности, потому что в глубине души оставался все тем же крепким провинциальным мужичком, умевшим считать копейку. С копейками в этот первый год было страшно трудно — он ничего не зарабатывал, но потихоньку дело пошло, горком комсомола выбил им этот бетонный сарай в глухом районе, и Митя немедленно принялся за его капитальный ремонт. Однажды она отправилась его проведать, прихватив с собой термос с кофе и бутербродами, долго плутала среди одинаковых домов, пока наконец не форсировала овраг.
В кабинете с голыми бетонными стенами пахло стройкой. Здесь стояли стол, сейф, несколько стульев, а все остальное пространство было завалено стройматериалами. Она шагнула за порог и уперлась взглядом в плоский широкий затылок. Затылок выглядел совершенно посторонним в этой захламленной комнате: аккуратная стрижка, волосок пристроен к волоску, легкий запах качественной, с горьковатым привкусом парфюмерии. Этот человек для нее словно начинался с затылка, а дальше, по мере движения взгляда, возникали гладкая розоватая щека, изысканная седина у виска, рассеченная тонкой золотистой дужкой оправы, безукоризненно чистый ворот сорочки, туго охватывавшей, мощную шею, плотно, как вторая кожа, облегающий пиджак неведомого по тем временам болотного оттенка, золотое клеймо скромного циферблата на запястье, лаковый блеск штиблета, ритмично покачивавшегося у ножки стола, а что касается едва заметной перхотной пыльцы на плечах, то она выглядела единственной помаркой в безупречной, каллиграфически выписанной внешности незнакомца. Он медленно повернулся на скрип открывающейся двери, и когда она увидела лицо, первое впечатление продлилось и окрепло, — это был человек НЕ ОТСЮДА, не из этой жизни: таких гладких, тщательно отделанных лиц в тот год у наших людей почти не было, они начали появляться позже. Митя нетерпеливо потряс рукой, как бы выталкивая Басю за порог: «Сейчас, сейчас, у нас тут деловой разговор, подожди немного!» — и она опять увидела безукоризненный затылок. Так Игнатий Петрович молча возник в жизни и с тех пор продолжал присутствовать в ней — как именно, она представляла себе слабо, в делах мужа она мало разбиралась, — но он всегда был где-то поблизости и, видимо, в самом деле помогал мужу встать на ноги. — Вот, собственно, и все, — сказала она, отставляя в сторону пустую рюмку. — Я видела его раза три с тех пор. Последний раз… — Она запнулась, закусила губу. — Там, на кладбище, в последний раз. В компании с этими ребятами. Личная охрана его, что ли? Б. О. зябко поежился: — Возможно. |
