Игорь привалился спиной к клену, пистолет положил рядом, стволом в сторону. Закрыл глаза. Он тоже дышал тяжко, его грудь вздымалась, он старался отрегулировать дыхание... Открыл глаза и увидел, что Палыч тоже более или менее оклемался, приподнялся на локтях.

Они посмотрели в глаза друг другу.

– Что... с Серегой?.. – все еще дыша обрывисто, спросил Палыч и тут же закашлялся.

– Готов, – ответил Игорь хрипло и опять смежил веки.

Помолчали. Слышно было лишь их дыхание. Потом Палыч спросил:

– Ты видел?..

– Да. – Игорь не открыл глаза. – Убитых мне видеть доводилось, к несчастью. Сразу видно: покойник лежит, сознание потерял или просто пьяный... Ч‑черт! – скрипнул зубами он. Открыл глаза. – Ведь это я сказал, а, Палыч?! На крыльце, помнишь? Серега спросил: куда нам идти, налево, направо?.. А я сказал: налево. Вот и сходили... налево. Повернули бы вправо, и был бы жив...

– А, брось! – Палыч даже рукой махнул, как смог в таком положении. – Налево песнь заводит, направо сказку говорит... все равно ничего не изменилось бы! Между прочим, на крыльце ты сказал не “налево”, а сказал: “все равно”. А Серега, если хочешь знать... Жалко, конечно, парня, но... Знаешь, что мне Васька тогда говорил? Ну вот когда мы с ним на кухне шептались?.. – И Палыч рассказал Игорю все о бабкиных прорицаниях.

Игорь не удивился.

– Судьба, значит? – спросил он спокойно.

– Не знаю. – Палыч покривился. – Насчет судьбы... вопрос такой...

– Слишком философский, – помог ему Игорь.

– Ну да, – согласился Палыч.

Игорь задумчиво покивал. И сказал неохотно:

– Выберемся из этой передряги – схожу в церковь, закажу по Сереге службу. Заупокойную.

Палыч повел бровями и плечами, неопределенно так, как человек широко мыслящий. Вслух же вымолвил такое:

– Выберемся... выберемся ли?..

Игорь шевельнул лопатками, поморщился, встал, стянул с себя ветровку, затем и рубаху. Аккуратно разложилих на кустах подлеска.

– А как твое ясновидение, Палыч? – поинтересовался он. – Выберемся?..

Кореньков серьезно подумал.

– M‑м... Пока не знаю. Честно, не знаю, Игорь. Но тяжести на душе нет. Не чувствую. Что уже неплохо...

– А вчера чувствовал? – быстро спросил Игорь. – Как та цыганка?

– Ну, так, как она, так явно – пожалуй, нет... Но предчувствие все‑таки было. Было. Но вам, понятно, я не говорил.

– Понятно... А сейчас на душе, значит, тихо‑мирно?

– Ну, – усмехнулся криво Палыч, – насколько возможно в такой ситуации...

– Ясно, ясно, – Игорь засмеялся, – ну, хорошо... Ладно, давай о делах более насущных. Что делать будем, куда подадимся?

– Пока того не ведаю... – Палыч перевалился на бок, двумя пальцами выудил из нагрудного кармана неизменную мятую пачку. – Три штуки осталось, – с сожалением констатировал он, прикуривая. – Слушай, а жратву‑то нашу... и все барахло... я растерял в угаре этом... – Тут он прыснул смехом, и Игорь фыркнул.

И обоих разобрал такой хохот, что они тряслись, сто–нали и всхлипывали до изнеможения.

– Ой, не могу... – Палыч, качая головой, вытер слезы, – истерика какая‑то...

– Она самая и есть. – Игорь тоже с силой вытер ладонью под глазами. – Нервная реакция. А то нам весело, сил нет...

Успокоились, Палыч покурил.

– Вот что, – сказал он серьезно.