– Вот как? – Лев Евгеньевич воспринял это с интересом, но спокойно. – Какое же именно?

– Какое именно – пока не знаю. Но эти двое скорее всего ехали к нам.

– Зачем? – Игорь поднял брови.

– Не знаю, говорю же! – В голосе Палыча скользнуло раздражение. – Может, шлепнуть нас, кто их знает.

– Ну вот те на те... Откуда они знали, где нас искать?

– Откуда‑откуда... От верблюда! Игорь, ну что ты как маленький? Ты же не первый день со мной мотаешься, неужто не знаешь, что я не могу объяснить?.. Я чувствую, я знаю! А объяснять – вот, Лев Евгеньевич. Он кандидат наук.

Лев Евгеньевич стоял призадумавшись, а когда к нему обратились, сказал невозмутимо:

– В общем‑то вы интересную гипотезу выдвинули, Александр Павлович. Дорога ведь к вам туда ведет.

– Ну, мало ли куда она ведет! Она, между прочим, и в ваш институт идет, – заметил Игорь.

– И в институт тоже. – Огарков кивнул. – Кстати, и этот вариант заслуживает внимания.

– Что вас тоже хотели убрать?

– Убрать – не убрать... А впрочем, не исключено. И весьма не исключено.

– Не дрейфьте! – ворчливо успокоил Палыч. – Не уберут.

– Кого? – спросил Игорь. – Льва Евгеньевича?

– Ни Льва Евгеньевича, ни нас. Будем живы – не помрем.

– А‑а!.. – Игорь сделал ироническое лицо. – Тоже озарение?

– А то! – Палыч аж приосанился. – И прошлое, и будущее – враз качнуло.

– И будущее?.. Что же будет? Палыч сплюнул.

– Что будет – не знаю, но будет хорошо. Прорвемся! Палыч и Лев Евгеньевич переглянулись. Огарков подмигнул:

– Хорошо быть оптимистом?

– Хорошо быть генералом, – в тон откликнулся Артемьев. – А оптимист – это плохо информированный пессимист...

ГЛАВА 4

Хорошо ли был информирован Палыч? Бог его знает.

А вот Богачев, похоже, информирован был изрядно. Сев в белую “шестерку”, он двинул прямиком в северную часть города, не очень‑то и торопясь. Ехал по проспекту, почти все его обгоняли. Потом он выехал на тот самый мост, покосился вправо: прореха в ограде была наспех заделана какими‑то жестяными щитами. Богачев усмехнулся. Бош и Перец пополнили список безвестно сгинувших, где числились и Сергей, и Георгий Смирнов, и Белкин, и многие, многие другие... сотни других, имевших горькую судьбу – сами о ней большей частью не ведая! – прикоснуться к Книге тысячи времен.

Так оно и должно быть.

Он прибавил газу, “шоха” помчалась бодро и через десять минут была в цыганских дворах. Богачев сбавил ход, проехался немного, а когда слева оказался сетчатый садовый забор, притормозил.

Выйдя из машины, он осмотрелся. Прищурясь, водил взглядом по окрестностям – и это удивительно было похоже на охотничью стойку Коренькова там, на площадке.

Затем он хмыкнул, удовлетворенно сказал: “Так!”, и сел в машину. Продвинулся вперед еще метров на сто и вновь остановился.

Прямо напротив домика сторожа.

Теперь, выйдя, Богачев уже не осматривался. Он пристально уставился на этот домик.

Заросли малины и смородины мешали видеть, Богачев перешел пыльную дорогу и отсюда разглядел крыльцо, освещенное не слишком пока жарким солнцем, где, закрыв глаза и опираясь локтями на верхнюю ступеньку, полулежал в блаженном философском безмолвии бом‑жеватого вида мужик.

Это был, естественно, Кузьмич.

Богачев остановился у забора и довольно долго наблюдал за данной картиной, которая никак не менялась.