— Почему ты не сообщила нам о своем приезде? Да и остановиться здесь тебе было бы удобнее.

— Мне пришлось уехать в страшной спешке. Гарри настаивал на том, чтобы мы перебрались в Шотландию. Вот я и подумала, что чем скорее уеду, тем лучше. Перед самыми родами я перееду к вам, а пока останусь в отеле. У меня куча дел, кое-кого надо повидать… Я хотела бы встретиться с Тиффани. Ты говоришь, что не знаешь, где она? — Морган пристально смотрела на мать, пытаясь понять, догадывается ли та о чем-нибудь.

Рут разглядывала ногти на своих руках и вертела на пальце кольцо с огромным бриллиантом.

— Понятия не имею. В последнее время она очень странно вела себя. Ума не приложу, что с ней случилось. Она заявила, что хочет развеяться и отправилась в путешествие по стране. Не понимаю, как можно выжить, кочуя по дорогам на машине? Она звонит мне каждую неделю. Отец очень зол на нее.

— Почему?

— Он считает, что успех «Глитца» вскружил ей голову, и она обленилась. В каком-то журнале была статья, где говорилось о том, что Тиффани отказалась от очень выгодного предложения Голливуда. Отец пришел в неописуемую ярость, когда узнал об этом.

— Что еще за предложение?

— Гм… я точно не помню. Вроде они собираются снимать очередную «мыльную оперу». Что-то типа «Династии», только еще длиннее. Тиффани предложили сделать все костюмы для фильма. Отец считает, что она сглупила, упустив такую возможность.

— У нее еще будет куча таких возможностей, — беспечно возразила Морган.

— Отец придерживается другого мнения. В зрелищном бизнесе надо быть постоянно на виду, иначе о тебе забудут. Я очень надеюсь, что он ошибается. Тиффани ведь такая гордая.

— По-моему, беспокоиться нечего. Перемена мест пойдет ей только на пользу. Вот увидишь, она вернется через пару-тройку недель и наверстает упущенное.

— Откуда тебе известно, что Тиффани вернется через несколько недель? Мне она об этом не говорила. Разве вы созванивались? — удивилась Рут, и Морган пришлось быстро пойти на попятный, осознав свою промашку.

— Да нет, с чего ты взяла? Я просто так сказала, для примера. И потом, не может же она вечно болтаться неведомо где! Скажи, а о Закери что-нибудь известно?

Рут опустила глаза, и краска стала медленно заливать ее щеки.

— Я… мы… нет, ничего.

— Понятно!

Морган отметила про себя, что жизнь родителей не претерпела за время ее отсутствия никаких изменений — мать по-прежнему пребывает на грани между апатией и нервным срывом, а отец наверняка каждый вечер, приходя домой, обрушивает на нее накопившееся за день раздражение. Словно прочитав ее мысли, Рут вдруг сказала:

— Только ни в коем случае не упоминай при отце о Закери. Он всегда расстраивается, когда слышит о нем. И про Тиффани тоже не стоит заводить разговор…

— Интересно, а о чем же можно говорить? — с иронией в голосе спросила Морган.

— Отец помногу работает, очень устает. Дома ему нужен покой. Он любит принимать гостей… кстати, ты не согласишься отобедать с нами сегодня? Мы пригласили кое-кого из знакомых. Будут очень интересные люди, которые много о тебе слышали и хотят познакомиться.

— Правда?

Не замечая саркастической усмешки дочери, Рут с воодушевлением принялась живописать своих гостей. Ее рассказ напомнил Морган восторженную болтовню лондонских дам полусвета, стремящихся любой ценой заполучить к себе на обед представителя истинной аристократии. Морган поднялась, собираясь уходить.

— Если Тиффани позвонит, скажи ей, что я остановилась в «Алгонкине» и хочу с ней поговорить, — сказала она.

— Хорошо.