— Хорошо. Так ты вернешься к восьми? — обеспокоенно поинтересовалась Рут.

— Не волнуйся… вернусь.

— Ты не представляешь, как это было смешно, Тифф! — говорила Морган по телефону сестре, вернувшись от родителей. — Я попросила маму передать тебе, чтобы ты меня разыскала в отеле. Разве не здорово? Она ни о чем не догадывается. И папа тоже. Выходит, не зря я таскаю на себе эту подушку и кутаюсь в накидки! — Она громко рассмеялась.

— Что ты собираешься делать до родов? Ты приехала слишком рано, — не разделяя веселья сестры, отозвалась Тиффани.

— Не знаю. Нельзя ли как-нибудь устроить преждевременные роды? Надо, чтобы ребенок родился как можно скорее, а то Гарри, чего доброго, захочет сюда приехать.

— Ни один врач не станет ускорять роды из-за чьей-то прихоти. Это очень опасно как для ребенка, так и для матери. Так что придется подождать, Морган, — свирепея, сквозь зубы процедила Тиффани.

— Да, я понимаю. Я вовсе не в претензии к тебе, Тифф, просто мне надо придумать что-то, чтобы Гарри не увез меня обратно и не заставил рожать в Шотландии. Слушай, я поступлю так: приеду в Вайнленд к началу родов, потом возьму ребенка и вернусь с ним в Нью-Йорк. Найму няню, поживу немного у родителей, и лишь потом полечу в Лондон. Только бы роды прошли благополучно!

— А что будет со мной? — тихо спросила Тиффани.

— Что ты имеешь в виду?

— Я рожу тебе ребенка, затем одна поеду за вещами в квартиру — если, конечно, у меня хватит на это сил, — после вернусь в Нью-Йорк и буду пытаться собрать по кусочкам ту жизнь, из которой благодаря тебе так надолго выпала. И снова одна! Весело звучит, не так ли?

— Отправляйся куда-нибудь на курорт. Представь, что ты выздоровела после затяжной болезни… и… прекрати вынуждать меня чувствовать себя виноватой!

— Сомневаюсь, что тебе вообще это свойственно! Где тебе понять, что за пять месяцев, которые длится этот кошмар, я потеряла все, чего достигла за долгие годы упорного труда…

Тиффани была в ужасном настроении, будущее казалось ей таким же безысходным, как настоящее. Если бы не Морган, она работала бы сейчас в Голливуде, жила бы полноценной жизнью…

— Поступай как знаешь! — зло крикнула Морган в трубку. — Сперва надо завершить начатое, а там видно будет. Я тебе еще позвоню. Если тебя внезапно отвезут в больницу, попроси кого-нибудь со мной связаться. — Она швырнула трубку на рычаг. Подчас Тиффани бывает просто невыносимой! Гонору как у примадонны!

Разговор с сестрой произвел на Тиффани тягостное впечатление. Морган оскорбила и унизила, заставила лишний раз вспомнить, что ее используют как вещь. Горечи добавило сообщение Глории о звонке Ханта. Тиффани казалось, что ее нервы обнажены, малейшее грубое прикосновение причиняло ей душевную боль.

Разлука с Хантом по-прежнему терзала ее сердце как незаживающая рана. Почему он вдруг позвонил? Что ему было нужно? Может, он просто хотел услышать ее голос, спросить, почему она отказалась работать над фильмом?

Тиффани закрыла глаза и с болезненной отчетливостью вспомнила голос, лицо, запах кожи любимого, ощущение сильных рук… Слезы покатились по ее осунувшимся, бледным щекам.

Хант возвращался на машине со студии домой и с отвращением думал о предстоящем вечере. Они с Джони собирались пойти на премьеру «Завтра навечно», после которой их ожидал торжественный банкет. Там будут присутствовать половина Голливуда, толпы журналистов, навязчивых, как москиты. Пойдет с ним Джони или нет — не важно. Ему самому не отвертеться. Теперь, когда он делает этот чертов фильм «Шаги на улице», приходится быть на виду.

Неприятно то, что его участившиеся в последнее время одиночные выходы в свет, дают повод для сплетен.