Сановник мгновенно напрягся. Несмотря на внешнюю вежливость гостя, ему, поднаторевшему в подковерных интригах, сразу стало понятно: этот юноша пришел не просить — он пришел требовать. Если за спиной человека стоит мощная сила, то ее не спрятать за учтивыми словами, она проступает во всем: в движениях, в интонации, в блеске глаз, — уж в этом-то Минди́ разбирался как никто. Он прошелся взглядом по незнакомцу еще раз — не сардиец, больше похож на туринца. Но в свите принцессы? Занятно! Неужели империя заинтересована в этом браке или это представитель султана?

Председатель городской палаты изобразил добродушную улыбку старого человека, прощающего поспешность юности.

— Конечно, вы можете начать с чего пожелаете, но будет уместнее, если вы прежде всего представитесь.

Маленькая колкость не выбила гостя из колеи, он широко улыбнулся и произнес:

— Алкмен. Так называла меня моя мать.

— Так чего же вы хотите, Алкмен?

Поза и интонация хозяина, несмотря на радушную маску, недвусмысленно намекали гостю: я очень рад нашей встрече, но у меня совершенно нет времени.

Юноша продолжал излучать открытость и участие.

— Всего лишь предупредить вас об опасности.

«Вот и угроза, — подумал Минди́. — Но с чьей же стороны, интересно знать?» Пока он совершенно не опасался и мог позволить себе вальяжность.

— Вот как! И о какой же опасности идет речь?

Сановник расслабился, посчитав, что молодой человек, скорее всего, наемник на службе Ибера, а значит, ему можно будет безболезненно пропеть ту же песню, что и сардийскому визирю. Давление султана сейчас Минди́ не пугало, позиция Халидада со стороны выглядит непредвзятой и разумной, а потому и обвинить их в не в чем. Он приготовился выслушать упреки и угрозы, но юноша начал неожиданно:

— Речь идет о недальновидности. Мне кажется, вы с царицей вступили в игру, не совсем верно просчитав все заинтересованные стороны. Ваша уловка с кочевниками может сойти для аль Бакара, потому что ему нечем ответить, может сойти даже для султана, поскольку тот все еще в нерешительности, но вот для него… — Ладонь юноши открылась и на ней блеснул перстень Великого магистра. — Для него вы сейчас нежелательная помеха в длинной и хорошо продуманной игре.

Вздох застрял в груди Фарса Минди́, вызвав приступ кашля. Такого он никак не ожидал, а незваный гость продолжил, все так же храня на лице доброжелательную улыбку:

— Мне неприятно это говорить, но ведь нам с вами понятно, что нежелательная помеха — не вольный город Халидад и даже не его Верховная палата, а лично вы, ее председатель, и царица Вирсания. Ведь идея принадлежит ей, согласны? Вы лишь претворяете ее план в жизнь?

Пытаясь остановить поток обвинений, Минди́, словно защищаясь, поднял ладонь.

— Постойте, постойте! С чего вы вообще все это взяли? У нас не было никакого иного умысла, кроме как защитить принцессу от дикарей.

Улыбка Алкмена стала еще шире, но глаза резанули безжалостным холодом.

— Я задам вам только один вопрос: вы хотите стать личным врагом Великого магистра братства Астарты?

В этот момент бегающий взгляд сановника встретился с ледяными глазами гостя, и в его сознании реальность вдруг исчезла, сменяясь знакомой обстановкой собственной спальни. За окном чернело ночное небо, желтые огоньки свечей наполняли комнату мерцающим светом и пряным ароматом. Ферсайская наложница, сбросив прозрачный шелк туники, забралась к нему на постель и, выгибаясь, как похотливая кошка, засветилась игривой улыбкой.

Все было так четко и обычно, что Минди́ даже успел подумать: 'Хорошо, что день уже закончился и пугающие вопросы можно отложить до завтра. Он расслабился, раскинувшись на атласной простыне, а невольница наползала на него сверху, подставляя под жадные ладони груди и бедра.