За стеной начинался космос. Привычное космическое пространство. Мерцали звезды, мириады звезд, множество незнакомых созвездий. Звезды сияли всеми цветами радуги – такое можно увидеть лишь через стекло скафандра или сквозь обзорный купол звездолета. Казалось, прямо перед ним горела багровым светом спираль какой‑то галактики. Но были там не только звезды и галактика.

Между ними, время от времени заслоняя их, проплывали гигантские космические корабли. Военные корабли. Корсон видел лишь их тени. Они как бы встряхивали звезды, вернее, преграждали дорогу их свету своей массой и энергией. Фотон – частица такая легкая, и ее так просто сбить с пути!

Чем дольше всматривался Корсон, тем яснее различал его взгляд смысл этого танца звезд. Перед ним были две эскадры боевых звездолетов, ведущие яростное сражение. Именно в этой битве один из кораблей, сильно поврежденный, потеряв управление, врезался в силовой барьер, накрывающий Эргистаэл. И пробил его! На остальных кораблях, вероятно, ничего не заметили: битва продолжалась. С этой стороны барьера было видно лишь, как вздрагивает пространство и мерцают звезды, словно отблески солнечных лучей на гребне волны.

Время от времени мимо стены проплывали огромные зеленоватые глыбы. Только через несколько минут Корсон сообразил, что это лед, целые ледяные горы. В пустоте плавали айсберги – те миллиарды тонн морской воды, которые втянуло в пролом.

Он понимал, что может видеть только крохотную часть звездной войны, растянувшейся в пространстве на много световых часов. Перед ним была не более чем одна из стычек. Но глядя на нее, Корсон наконец понял, что за мир открывается перед ним. Это пространство не граничило с Эргистаэлом – оно было его частью. Если в Эргистаэле идут наземные, морские, воздушные сражения, значит, должны быть и межзвездные. Просто для этого требовался космос... Макет Вселенной – если это макет – был выполнен почти безукоризненно.

Но кто здесь сражается? Люди? Существа из других галактик? Или одни против других? Обломок, торчавший в барьере, не походил ни на один из известных ему типов боевых кораблей. Насколько сумел определить Корсон – а расстояния и размеры здесь могли быть сильно искажены, – один лишь этот обломок длиной больше мили. Значит, весь корабль раза в три длиннее. Корсону показалось, что он различает безжизненные человеческие фигурки, плавающие, словно щепки в океане, среди обломков корабля. Впрочем, очень уж далеко – это могли быть и просто куски металла.

Туре откашлялся. Ветер совсем стих, воздух снова стал теплым и неподвижным. Больше не надо было кричать, чтобы услышать друг друга, хотя в ушах все еще стоял гул.

– Наше положение не из приятных, – вздохнул Туре.

– Боюсь, что так, – отозвался Корсон.

Он прикинул и отверг один за другим все варианты спасения. Спуститься вниз по веревке? Стропы аэростата недостаточно длинные. Разрезать оболочку шара и сделать из нее парашюты? Но тогда шар может оторваться от стены, а упав в волны с такой высоты, они наверняка погибнут. Не было никакой надежды, что аэростат освободится сам. И даже если они спустятся, как потом доберутся до земли – ведь бешеный ветер отнес их на многие тысячи миль?.. Они были в ловушке, словно мухи, попавшие на липучку.

Если бы только началось Перемирие, подумал Корсон. Когда Туре впервые заговорил о Перемириях, Корсон испытал лишь глухой животный страх – Перемирие в его представлении уж слишком смахивало на смерть или на конец света. Теперь же он сам призывал его. Но какой в этом смысл? Разве его мольба могла повлиять на решения неведомых богов, создавших этот мир – или правивших им? Ему вспомнилось еще одно предположение Туре, но он пока не решался сделать из него выводы.