Вдруг он заметил, что за стеной клубится нечто вроде темного тумана. В пространстве возникло движение – не беспорядочное мигание звезд, а словно кружение роя мошкары. Мошки облепили ближайшие корабли – теперь Корсон ясно различал их очертания – и с дьявольским проворством уворачивались от выстрелов. Вот взорвался один из звездолетов, за ним – второй. Две яркие вспышки на мгновение ослепили Корсона, хотя он и успел прикрыть глаза рукой. А что, если корабль взорвется прямо у барьера? Сам барьер, конечно, выдержит, но, похоже, он не поглощает жесткое излучение...

Мошкара? Внезапно Корсон понял, что это такое. Гиппроны. Одно из чудовищ возникло у самой преграды, развеяв последние сомнения. Корсон сразу узнал ряд круглых глаз без век, шесть огромных лап с выпущенными когтями, скребущими пустоту, гриву, раскинутую в пространстве, словно гигантская хризантема; узнал прилаженную сбоку упряжь, а когда Бестия повернулась, увидел и всадника в знакомой серой форме – форме солдат Верана! Всадник по ту сторону барьера открыл рот – неслышно вскрикнул от удивления, увидев корзину и ее пассажиров. Сквозь стекло шлема Корсон отчетливо видел, как шевелятся его губы. Мгновение спустя перед барьером теснилось множество гиппронов. Вдруг они исчезли.

И тут же появились с другой стороны, пройдя сквозь барьер без всякого усилия. Гиппроны кольцом окружили аэростат, а всадники нацелили оружие на корзину. Антонелла вцепилась в руку Корсона. Туре прошептал, вытирая рукой вспотевший лоб:

– Что это такое?

Отвечать не было времени. Мысль, давно зревшая в голове Корсона, показалась ему теперь единственным выходом. От людей Верана милости ждать не приходилось. Полковник, конечно, постарается взять его живым, а солдатня будет развлекаться с Антонеллой...

Корсон до боли стиснул зубы, неожиданно ощутив на губах привкус крови. Задрав голову, он посмотрел на шар. Что в нем – водород или гелий? Спрашивать Туре уже поздно, а терять все равно нечего. Пан или пропал! Водород в соединении с воздухом взрывается мгновенно. Если же гелий – реакцию вызвать не удастся, температура луча его пистолета недостаточно высока.

Только бы Туре оказался прав! Что ж, через несколько секунд он сам все узнает; вернее, узнает лишь в том случае, если гипотеза Туре верна и смерть в этом аду – лишь временное явление.

Он извлек из‑под скафандра пистолет, по‑прежнему висевший в кобуре слева под мышкой, и спокойно нажал на спуск. Успел увидеть, как лопнула оболочка шара и вспыхнуло яркое пламя. Почувствовал, как огонь пожирает его самого, но увидел не черноту небытия, а ослепительный свет. Он ощутил горящие руки и лицо, барабанные перепонки лопнули и спасли его от криков остальных. И его собственных.

Все‑таки водород, успел подумать Корсон.

...Он падал в пустоту и чувствовал рядом с собой тело Антонеллы, хотя у него самого тела больше не было. Непостижимым образом он был еще жив. И хотя вокруг бушевало пламя, свет медленно тускнел. Небо стало пурпурным, потом почернело. На фоне тьмы, как на негативе, выделялись неподвижные белые гиппроны; Корсон различал даже лица всадников, на которых застыло изумление. Он чувствовал, что и сам каменеет.

Огонь замер в нескольких дюймах от его лица – хотя лица у Корсона тоже больше не было. Ему показалось, что вся Вселенная застыла навеки, и это было чудесно.

Потом пламя погасло.

21

Перемирие кончилось так же мягко, как началось. Корсон парил в странном пурпурном пространстве, хотя не помнил, чтобы открывал глаза. Гигантские перепутанные трубы пульсировали, вспучивались неожиданными пузырями, которые лопались, выпускали отростки, и эти отростки сами начинали вытягиваться. Ни верха, ни низа. Хотя Корсон и не мог оценить расстояния и размеры, он чувствовал, как они огромны.

«Я пробил потолок, – подумал он, – и попал на небо».