Море подернулось коркой льда, ее белизна подчеркивала безукоризненно прямую линию основания черной стены. И это была не стена, даже не окно – самовосстанавливающийся силовой экран, поврежденный невообразимой силы ударом.

– Нас затянет туда, – с хрипом втягивая воздух, простонал Туре, – если только оно не закроется раньше...

Антонелла уткнулась лицом в плечо Корсона. Задыхаясь, он еще нашел в себе силы вытянуть руки в сторону пробоины. В пустоте над поверхностью океана кружили обломки гигантского космического корабля. Похоже, он имел форму веретена – если судить по хвостовой части, прилепившейся к прозрачной стене. Восстанавливаясь, силовое поле включило этот обломок в свою структуру.

Корсона удивило, что пролом в силовом экране затягивается постепенно, как рана на теле живого существа. Прежде он видел только поля, распространяющиеся мгновенно и на небольшие расстояния, впрочем, это было связано с ограниченными возможностями человеческого воображения. Потом он подумал, что здесь, очевидно, задействована такая колоссальная энергия, что искажается сам ход времени. Притяжение этого барьера должно быть чудовищным... Утверждает же теория относительности, что на звездах‑гигантах время течет медленнее. Но самое странное – этот эффект не распространялся на внутреннее пространство, прилегающее к экрану. Иначе аэростат потащило бы к пролому с огромной скоростью, и он скорее всего сгорел бы, как метеорит, не успев долететь до барьера.

Для Корсона мелькнула искра надежды. До стены оставалось едва ли с полмили. Пробоина затягивалась все быстрее, сверкающие трещины исчезли. Матово‑черное пятно сокращалось на глазах. Пространство вокруг него блестело, словно покрытое лаком, – очевидно, напряжение поля искажало и световые лучи.

Стена была уже совсем близко. Корсон прижал Антонеллу к себе, пытаясь защитить...

Удар!

Их отбросило. Закружилась голова. Канат, которым он был привязан, врезался в ребра. Корзину качнуло, и Корсон упал, больно ударившись головой о край. Раздался странный шуршащий треск. Аэростат словно расплющило по преграде.

Удар!

И их снова отбросило.

Удар!

Не слишком сильный – стена была как резиновая...

Корсон потерял сознание.

20

Он очнулся от прикосновения чего‑то холодного. Сколько же он пролежал? Несколько секунд? Минуту? Голова Корсона покоилась на коленях Антонеллы, которая прикладывала к его лбу смоченный вином платок. Саднило правую бровь. Он поднес руку к лицу, потом посмотрел на нее: пальцы были в крови. Тут он поймал на себе встревоженный взгляд Туре.

Надо встать. Голова закружилась, но он с усилием поднялся на ноги.

– Смотрите, шар заткнул дыру, как пробка! – воскликнул Туре.

Действительно, аэростат, наполовину войдя в барьер, повис в миле над океаном, который уже перестал бурлить. Подводные трещины затянулись. Нестерпимо ныли барабанные перепонки – атмосферное давление быстро росло. Корсон зажал нос и несколько секунд дышал ртом. Потом перегнулся через борт корзины и, потрясенный, смотрел в пустоту. Небо над головой и море внизу обрывались, как отрезанные ножом. Стена была совсем рядом. Корсон протянул руку, но не почувствовал ничего, лишь легкое покалывание в пальцах, а может быть, и это ему только показалось.

За стеной начинался космос. Привычное космическое пространство. Мерцали звезды, мириады звезд, множество незнакомых созвездий. Звезды сияли всеми цветами радуги – такое можно увидеть лишь через стекло скафандра или сквозь обзорный купол звездолета.