Корсон хотел зажать уши и не смог. Внезапно он вспомнил – жители города предвидят будущее и уже знают всё, что произойдет. Знают, что упадут ракеты. Знают и будут кричать, пока ракеты не взорвутся. Предвидят взрыв, ослепительный свет и абсолютную тьму после.

А он, пришелец, видящий их во сне, знал, что не сможет ничего сделать. Он не успел предупредить их. Не успел даже крикнуть: внутренний голос сказал им все раньше. Он не увидит гибели города, но он слышал его крик.

Большая стрелка придвинулась к тонкой красной линии, но пришельцу казалось, что миг продолжался бесконечно. Нахлынул страх, и некому было его успокоить – вдруг коробка на его груди вовсе не машина времени, а сам он – лишь один из жителей города, обреченный исчезнуть со всеми?

Корсон открыл рот...

Машина времени сработала.

Он был опасен. Один. Только он один.

Город остался далеко, и крик затих. Корсон вспомнил, что видел дурной сон, и сон этот кончился. На обоих его запястьях два сверхточных хронометра показывали одно и то же неумолимое время, и он, Корсон, был его хозяином. Перед его глазами на берегу фиолетового моря возник низкий и словно приплюснутый город, весь изрезанный каналами.

Корсон застонал, один, в тишине, едва нарушаемой криками птиц. Далеко‑далеко какой‑то прохожий обернулся к нему и пожал плечами.

23

Мрак и шесть металлических стенок, едва позволяющих шевельнуть руками. Он лежал на спине. Тяготение стало почти нормальным – он весил сейчас чуть меньше, чем на Земле. Страшно ему не было.

Он уперся в крышку ящика, но та держалась крепко. Затем кто‑то или что‑то царапнуло по металлу, на стыках стенок появились светлые щели. Мгновением позже ящик распался, и Корсон, щурясь от яркого света, попытался подняться.

Воздух был пропитан хлором. Глаза постепенно привыкли к свету, и Корсон различил три силуэта, отдаленно похожих на человеческие. Теперь он угодил к урианам... Три роговых клюва, три маленькие головы с хохолком на макушке, три тонкие длинные шеи, костлявые руки, короткие и массивные туловища с выпирающей грудью.

Пропутешествовать через всю Вселенную, чтобы кончить, как морская свинка, под скальпелем урианина!

Он приготовился к боли.

– Не бойтесь, человек Корсон, – просвистел один из уриан.

Ноги одеревенели, но все‑таки удалось сесть.

Просторный зал, стены обтянуты шелковистыми тканями; без окон, без видимого выхода. Обычный урианский интерьер, как его себе представляли на Земле.

Неужели так принято у властителей времени – предавать военных преступников в руки их врагов?

Один из уриан, постарше остальных, восседал на чем‑то вроде трона, на взгляд Корсона, больше напоминавшем насест. Уриан породила ветвь эволюции, весьма схожая с той, что создала земных птиц. Их внешность позволяла предположить нечто подобное, что и было подтверждено при вскрытии трупов (по официальной версии), попавших в руки землян. Кора головного мозга у них развилась слабее, чем у человека, но мозжечок был достаточно сложен. Земляне в свое время напридумывали множество шуток о куриных мозгах уриан, но Корсон не спешил соглашаться с ними. Он знал, что даже на Земле некоторые птицы, тот же ворон, обладают невероятной сообразительностью, к тому же ему слишком хорошо было известно, насколько умны оказались князья Урии. Огромная часть человеческого мозга занята расшифровкой и обработкой восприятий, и лишь небольшая – абстрактным мышлением. У уриан, как вспомнил Корсон, возможности восприятия значительно у́же, по крайней мере в сравнении с человеческими. Острота зрения в принципе значительно выше, но цвета они различали слабее. Слух был настолько плох, что музыкальное искусство уриан так и не поднялось выше примитивных ритмов. Осязание также было недоразвито из‑за строения конечностей – скорее когтей, чем пальцев – и из‑за жесткого пуха, покрывавшего их тело.