Но вскоре темные глаза опять согревает нежность.

 – Но можно ли жить без таких лжецов!

 Дороти – единственная, кто располагает машиной; это почти новый темно-серый «бьюик». Поэтому ей приходится нас развозить. А нужда в этом есть, потому что мистер Хиггинс и мистер Берри еле держатся на ногах.

 – Мания и фантазия,– – едва ворочает языком человек-скелет, развалившись на заднем сиденье.– – Социология – это не что иное, как психология общества, дорогой Берри!

 Берри что-то мямлит в ответ вроде: «Совершенно верно!»

 – При случае вы должны объяснить это Коеву, дорогой Берри!– – продолжает неутомимый Хиггинс.– – Не сердитесь, Коев, но вы определенно нуждаетесь в некоторых напутствиях…

 – Он должен приехать в ваш институт, Хиггинс… – кое-как изрекает толстый и, израсходовав на эту длинную фразу последние силы, засыпает.

 Это дает полнейшую свободу ораторским способностям ходячего скелета, который пускается в путаный нескончаемый монолог.

 Ночные улицы пустынны, и Дороти гонит машину с недозволенной скоростью, делая при этом такие резкие повороты, что мистер Скелет, того и гляди, распадется на составные части. Этого каким-то чудом не происходит, и нам удается доставить обоих социологов в их обиталище целыми и невредимыми.

 – А теперь куда?– – спрашивает дама в лиловом после того, как наша нелегкая миссия закончилась и мы снова сели в машину.

 – Вы в каком отеле остановились?– – отвечаю вопросом на вопрос.

 – В «Англетере». А вы?

 – Я, в сущности, ни в каком: завтра утром я должен свой покинуть.

 – Мой бедный мальчик,– – нараспев произносит Дороти, нажимая на газ.– – А почему бы вам не поселиться в «Англетере»?

 Мне бы следовало ответить: «Потому что он слишком дорогой», но вместо этого я говорю:

 – Там нет мест.

 – Для вас комната найдется, гарантирую. Положитесь на меня.

 – Не знаю, как вас и благодарить…

 – Как благодарить, об этом мы подумаем потом,– – тихо отвечает женщина в лиловом и жмет на газ до предела.

 Машина останавливается перед зданием отеля. Хотя время позднее, ослепительно белый фасад ярко освещен. Мы выбираемся из машины, и Дороти бросает в мою сторону последний взгляд, не выражающий ничего другого, кроме легкой усталости. Она протягивает мне руку и небрежно бросает:

 – До завтра, Майкл!

 Я медленно иду по Строгет, мимо витрин, излучающих холодный электрический свет. Улица совершенно пустынна, если не считать человека, шагающего так же медленно, как и я, метрах в пятидесяти позади меня. За мною следят. Следят постоянно. На улице и в баре, когда я иду пешком и еду в машине. Интересно, долго ли это будет продолжаться?

 3

 …Моего слуха достиг сухой выстрел автомата. Потом два выстрела один за другим, потом еще два.

 «Значит, те, наверху, не обезврежены,– – сразу догадываюсь я.– – А ведь считалось, что с ними давно покончено».

 «Те наверху» залегли в небольшом скалистом овражке на самой вершине холма, я в этом твердо убежден, потому что мне хорошо знаком каждый клочок этой пустынной местности. Редкими выстрелами они бьют по рощице, где под низкими акациями укрываемся мы. В действительности это никакая не рощица, а всего лишь несколько кустов с поблекшей листвой, жалкий остаток былых насаждений, которыми люди пытались закрепить разрушающиеся склоны холма. И вот мы втроем лежим под этим ненадежным, скорее воображаемым укрытием, тогда как те, наверху, упражняются в стрельбе по нашим головам.