‒ Ты часто играешь?

‒ Я уже и не помню, когда последний раз брала в руки гитару. Честно говоря, я удивлена, что вообще вспомнила аккорды. Пальцы просто начали сами перебирать струны, наверное, потому, что я играла эту песню около десяти тысяч раз, когда мы были детьми. Я знаю всего четыре песни. Раньше «Дрозды» была любимая песня брата, и я научилась играть ее после того как он потерял слух. Оуэн держался за гитару, ощущал вибрацию и подпевал.

‒ Здорово.

‒ Как ни странно, именно музыка стала той связью, что объединила нас, пока мы взрослели. Мы частенько играли в игру, где я напевала песню, а Оуэн клал ладони мне на щеки и пытался ее угадать. Он был очень хорош в этом. Правда! – я улыбнулась. – Обычно хватало нескольких строк, чтобы он угадал, что я напеваю. На протяжении многих лет это было нашим секретным способом передавать сообщения так, чтобы никто другой не знал. Например, у нас была тетя Софи, которая любила разбавлять свой кофе джином и наивно полагала, что никто не замечает, как после третьей чашки ее взгляд терял фокусировку, а язык начинал немного заплетаться. Когда она звонила нам домой, я передавала трубку маме, находила Оуэна и напевала ему мелодию «Pink Floyd» «Уютно-бесчувственная». Оуэн примерно через пару секунд узнавал, что звонил.

‒ Замечательно, ‒ рассмеялся Чейз.

‒ Я до сих пор так делаю, даже не осознавая этого. Иногда ловлю себя на том, что напеваю песню, которая отражает мои текущие мысли.

‒ Надеюсь, в ближайшее время ты не будешь напевать Джонни Пэйчека.

‒ Джонни Пэйчека?

‒ У него есть песня «Возьми эту работу и засунь ее куда подальше». Я бы предпочел услышать, как с твоих губ слетает что-нибудь из репертуара Марвина Гэйя.

‒ Позволь мне угадать. Ты имеешь в виду его сингл «Давай начнём»?

‒ Ты ведь, как и я, понимаешь, что однажды будешь ее напевать, верно?

‒ У тебя только одно на уме, да? ‒ фыркнула я.

‒ В последнее время так и есть. ‒ Чейз странно посмотрел на меня, словно сам недоумевал по поводу своего ответа. ‒ Подобные мысли постоянно курсируют в моей голове.

Я рассмеялась, словно это была шутка, но что-то подсказало мне, что он говорил правду, что он действительно все время думал обо мне. Или, возможно, я просто выдавала желаемое за действительное, учитывая устойчивое направление своих собственных мыслей.

‒ Как твой брат потерял слух? ‒ спросил Чейз, меняя тему. ‒ Ты упоминала, что это произошло в результате несчастного случая. Спортивная травма?

Я не любила говорить об этом, но учитывая то, что Линдси недавно рассказала мне о подруге Чейза, полагала, что он один из немногих людей, кто сможет понять. Признаться честно, я стала немного одержима этой историей и невольно задавалась вопросом, могло ли то, что мне пришлось пережить в прошлом, и то, что пережил Чейз, незримо объединить нас.

‒ Когда мне было девять лет, а Оуэну соответственно десять, в районе, где мы жили, начались квартирные кражи. В основном мы с Оуэном были предоставлены сами себе. Родители уходили на работу, прежде чем мы отправлялись в школу, и возвращались, когда мы уже были дома. Кроме того они не ладили между собой, и отец частенько уезжал на несколько дней из города, так что наша квартира большее количество дня пустовала.