— Оу, Марго пришла, — воодушевилась моя воспитанница.

 — Девушка, вы к кому? — тут же насторожился усатый толстяк, переставая сверлить Лизавету мрачным взглядом и переключаясь на меня.

 — Я к директору школы, — пролепетала я. И неуверенно добавила: — Мне звонили по поводу драки.

 — Вы Нина Сергеевна? — допытывался директор.

 — Нина Сергевна прийти не может, — пустилась я в пространные объяснения. — Она очень занята научной работой, а у меня как раз нашлось свободное время между второй и третьей парами…

 — Я же просил вызвать мать Кашкиных, — разозлился усач. — Лиза Кашкина, зачем ты продиктовала секретарю телефон этой девицы?

 — Марго — наша няня, — снисходительно пояснила Лизавета, не отрывая глаз от угла директорского стола, на котором она ладошкой разглаживала ремень своей оранжевой торбы.

 — Встань нормально, когда с тобой разговаривают, — вспылил директор.

 Лизка перестала утюжить рукой дерматин ремня, закинула сумку на плечо и, вытянувшись по стойке «смирно», чуть слышно пробормотала:

 — Какая вам, Михал Андреич, разница, кому на меня ябедничать?

 — Кашкина, ты свободна, — махнул рукой на дверь Михал Андреич.

 И, хищно улыбаясь, повернулся ко мне.

 Сказать по правде, я до смерти боюсь директоров и завучей. И даже перед учителями я чувствую себя не в своей тарелке, хотя закончила школу целую вечность назад. Я никогда не могла нормально ответить у доски, даже если знала материал так, что он отскакивал от зубов, как горох от крышки рояля. Но стоило мне взять в руки карандаш, как я внятно и связно излагала на бумаге даже то, о чем пять минут назад не имела ни малейшего понятия. В общем, надо признать, что я всю жизнь теряюсь под скептическими взглядами учителей, как безбилетник перед кондуктором. Поэтому я заранее сжалась в комок, готовясь к глухой обороне. И я оказалась права. Щадить меня здесь никто не собирался. Как только за Лизкой закрылась дверь, директор всем телом подался вперед и устремил на меня испепеляющий взгляд.

 — Безобразие, — выдохнул он после минутного молчания, — старшеклассницы дерутся, как пьяные матросы, а матерям и дела нет! Они, видишь ли, заняты научной работой! Это какой же такой научной работой они заняты, позвольте вас спросить?

 И мне ничего не оставалось делать, как трусливо выдохнуть:

 — Нина Сергеевна психолог. Консультирует по семейным вопросам.

 Таких удивленных глаз, какими уставился на меня Михаил Андреевич, мне не приходилось видеть ни до, ни после нашей беседы.

 — Да что вы говорите? — сипло произнес потрясенный собеседник, как только смог говорить. — Семейный психолог? Скажите, пожалуйста… Сколько лет работаю в школе, такой педагогической запущенности, как у Кашкиных, мне встречать не приходилось!

 — Сапожник без сапог, — осмелев от его растерянности, задорно пискнула я.

 Директор впился мне в переносицу свинцовым немигающим взглядом, и, чтобы разрядить обстановку, я робко улыбнулась. Похоже, этого делать не стоило, ибо усач вдруг побагровел, хватил кулаком по столу так, что закачался портрет президента над его головой, и фальцетом закричал:

 — Страна разваливается, а им все шуточки! Я вжала голову в плечи и внутренне приготовилась к тому, что меня сейчас могут ударить.

 — А все потому, что родители скидывают своих чад на нянь, а этим няням самим еще в куклы играть и играть!

 И тут, должно быть, от потрясения, во мне вдруг заговорила глубоко запрятанная гордость.