Он сказал мне, что на этой неделе его зовут Робби. Принцесса произвела на него неизгладимое впечатление. Он упорно называл ее «ваше королевское высочество», над чем она втихомолку добродушно посмеивалась.

— Вы уверены, что он?.. — осторожно спросила принцесса у меня, когда Робби не мог нас слышать.

— Ему дали самые лучшие рекомендации, — заверил я. — Его шеф говорит, что Робби способен выбить у человека пистолет прежде, чем тот успеет выстрелить.

Полтергейст по имени Робби слегка развеселил принцессу, и она решительно объявила, что все мы — и Беатрис, разумеется, тоже — непременно должны поехать на скачки в Аскот. Ленч в Аскоте уже заказан, а месье де Бреску останется на попечении Робби. Принцессу охватило веселье, которое иногда появляется у людей, идущих на риск. И она сумела заразить своим весельем Литси и Даниэль. Беатрис угрюмо ныла, что терпеть не может скачек.

Когда она узнала, что я профессиональный жокей, ее мнение обо мне упало ниже Марианской впадины. Я слышал, как она с негодованием говорила принцессе:

— Но это же чернорабочий! Что у вас, нет комнат в мансарде?

В мансарде была расположена детская, холодная, пыльная и заброшенная, с мебелью в чехлах. Я обнаружил это во время своих ночных обходов. На самом деле меня могли бы поселить в комнате, расположенной рядом с «розовой». У нее была общая ванная с «розовой» комнатой, и мебель там тоже стояла в Чехлах.

— Беатрис, дорогая, мы же не знали, что вы приедете, — напомнила ей принцесса. — А он — жених Даниэль.

— Но, на самом деле...

Однако Беатрис отправилась на скачки, хотя и неохотно. Видимо, на том основании, что, если бы даже ей и удалось прорваться к брату и довести его до изнеможения, подписать контракт он все равно бы не смог, во-первых, потому, что у него не было бланка (он теперь хранился в комнате Литси на случай, если Беатрис возьмет «бамбуковую» комнату приступом), и, во-вторых, оставалось еще трое людей, которых тоже надо было убедить. После звонка Нантерра, перед тем как я вернулся из Девона, осторожный Литси сказал ей, что бланка контракта у нас нет.

— А где же он? — осведомилась Беатрис.

— Дорогая моя Беатрис, — сказал ей Литси с самым честным видом, понятия не имею! «Дипломат» нотариуса и сейчас в холле, ждет, когда его заберут, но никаких бумаг в нем нет.

Он рассказал мне об их беседе перед тем, как мы отправились спать, и я решил отнести бумагу к нему, от греха подальше.

Беатрис поехала в Аскот в «роллс-ройсе» принцессы. Даниэль и Литси отправились со мной.

Притихшая Даниэль сидела на заднем сиденье. Вчера, когда я вез ее домой с работы, она всю дорогу молчала и изредка вздрагивала, хотя в машине было тепло. Я рассказал ей о звонке Нантерра и о решении ее дяди. Глаза Даниэль расширились от страха, но она сказала только:

— Пожалуйста, будь осторожен... Будьте осторожны оба...

В Аскоте Литси взял ее под руку и повел в сторону ложи принцессы, а мне надо было идти, так сказать, на работу. Я смотрел им вслед с неприкрытой ревностью.

Мне предстояло четыре скачки: одна лошадь принцессы, две лошади других владельцев Уайкема и одна — тренера из Ламборна. Дасти был в дурном настроении, распорядителем опять оказался Мейнард Аллардек, а помощник сообщил, что на моем любимом седле полетела лука. Вдобавок стоял собачий холод, и в довершение всего я обнаружил, что каким-то образом ухитрился набрать лишний фунт. Вероятно, из-за того вокзального сандвича.

Первая из лошадей Уайкема была четырехлетним жеребцом, который раньше участвовал в гладких скачках. Это было его первое выступление в стипль-чезе. Я несколько раз тренировал его, но вселить в него храбрость было выше моих сил.