Я знал, что это было ее единственным убежищем от жизненных невзгод: в самые тяжелые моменты она всегда говорила о своих лошадях, цепляясь за них, точно за единственную надежную опору в рушащемся мире.

Я сел рядом с ней и принялся добросовестно подыгрывать.

— Бернина была в самой лучшей форме и выиграла барьерную скачку. Ей, похоже, нравится в Девоне — она там уже в третий раз выигрывает.

— Расскажите, как она скакала? — сказала принцесса. Она выглядела довольной и в то же время по-прежнему какой-то растерянной. Я подробно рассказал ей о скачке, но выражение ее лица так и не изменилось. Я покосился на Литси и увидел, что он слушает с таким же рассеянным видом. Беатрис, похоже, вовсе не слушала.

Я передал принцессе соболезнования директоров и рассказал, как довольна была публика тем, что ее лошадь выиграла.

— Они так добры... — пробормотала принцесса.

— Так что все-таки случилось? — снова спросил я. И Литси наконец ответил:

— Анри Нантерр звонил. Час назад. Он хотел поговорить с Роланом, но Ролан отказался, и тогда он спросил меня. По имени.

Я вскинул брови.

— Он сказал, что я — один из тех троих, которые должны теперь подписывать все деловые документы вместе с Роланом. Он сказал, что двое других — это Даниэль и принцесса. Его нотариус это вспомнил.

Я нахмурился.

— Он мог вспомнить это только в том случае, если кто-то сообщил ему ваши имена. Услышал и вспомнил.

Литси кивнул.

— Нантерр сказал, что его нотариус забыл в гостиной Ролана свой «дипломат». И что в «дипломате» лежит бланк контракта со свободными местами для подписей сторон и свидетелей. Он говорит, что мы, все четверо, должны подписать этот контракт в присутствии его нотариуса, в том месте, которое он укажет. Сказал, что будет звонить нам каждое утро, пока все четверо не согласятся.

— А в противном случае?.. — спросил я.

— Он заметил, — продолжал Литси ровным тоном, — что будет очень жаль, если принцесса так по-глупому потеряет еще нескольких лошадей, и что девушкам опасно ходить по ночам одним. Еще он сказал, — Литси насмешливо вскинул бровь, — что принцы тоже не застрахованы от несчастных случаев и что некоему жокею стоит убраться из этого дома и не лезть не в свое дело, если он, жокей, хочет остаться целым и невредимым.

— Так и сказал? — с интересом спросил я.

Литси покачал головой.

— Он говорил по-французски.

— Мы спрашивали у Беатрис, — сказала принцесса с подчеркнутой вежливостью, — не разговаривала ли она с Анри Нантерром с тех пор, как приехала сюда в воскресенье, но она говорит, что понятия не имеет, где он.

Я посмотрел на Беатрис. Та ответила мне враждебным и решительным взглядом. На самом деле совершенно не обязательно знать, где именно находится человек, чтобы позвонить ему по телефону, но вряд ли стоило заставлять Беатрис переходить от уклончивости к откровенной лжи. Ее дерзкий взгляд убедил меня в том, что солгать она не постесняется.

Принцесса сказала, что ее муж хотел поговорить со мной, когда я вернусь, и предложила сходить к нему сейчас. Я встал и вышел, чувствуя, как все трое снова напряглись и застыли в своих вакуумных колпаках. Я поднялся наверх и постучал в дверь де Бреску.

Он пригласил меня входить и садиться и с искусно изображаемым интересом спросил о том, как прошел день. Я ответил, что Бернина выиграла. «Это хорошо», — машинально сказал он, явно соображая, что говорить дальше. Я заметил, что сегодня он выглядел уже не таким хрупким, как в пятницу или в субботу, но зато и не таким решительным.

— Мне потребуется время на то, чтобы организовать свой уход на пенсию, — сказал он.