— Наверно, он ждал, когда я выйду из студии... — Ее передернуло. Как ты думаешь, это он проколол мне шины?

— Две шины одновременно лопнуть не могли. — И что мне теперь делать?

— Может, обратиться в полицию? — предположил я. — Нет, только не это! В полиции считают, что молодая женщина, которая ночью ездит по городу одна, сама напрашивается на неприятности. — И все-таки...

— Ты знаешь, подруга моей подруги, тоже американка, ехала по Лондону и абсолютно ничего такого не делала, как вдруг ее останавливает полицейский и отводит в участок. Ее раздели и обыскали! Можешь себе представить? Они сказали, что ищут наркотики или бомбы... тогда как раз был разгар борьбы с терроризмом, и им не понравился ее акцент. Ей пришлось среди ночи будить своих знакомых, которые могли бы подтвердить, что она действительно возвращалась домой с работы. После этого у нее нервы сделались ни к черту, и ей пришлось уйти со службы.

— Не может быть!

— И тем не менее.

— Ну, не все же полицейские такие, — мягко заметил я.

— Мне очень жаль, что я заставила тебя тащиться в такую даль, сказала Даниэль. Но по ее голосу не было заметно, что она об этом жалеет.

— Но в полицию мне обращаться не хотелось, а иначе пришлось бы будить Даусона и вызывать кого-нибудь из дома... Я была совершенно не в себе... Я знала, что ты приедешь.

— Угу.

Она вздохнула. Голос у нее наконец-то перестал дрожать.

— Хорошо еще, что кошелек был почти пустой. Губная помада, расческа и немного денег. Кредитных карточек там не было. Я никогда не ношу их с собой на работу.

— А ключи?

— Ой...

— Ключ от входной двери дома на Итон-сквер?

— Да... — Даниэль была расстроена. — И от задней двери студии, через которую входят служащие. Надо будет позвонить им утром, когда дневная смена придет на работу.

— Там было что-нибудь с адресом дома на Итон-сквер?

— Нет, — уверенно сказала Даниэль. — Я вечером убрала все, что было в машине, — на самом деле я просто искала предлог отвязаться от тети Беатрис, — и поменяла кошелек. При мне не было ни писем, ничего такого.

— Уже кое-что, — сказал я.

— Ты такой практичный!

— Я бы все-таки обратился в полицию, — сказал я ровным тоном.

— Нет. Ты не женщина, тебе не понять.

На это отвечать было нечего. Я не стал ее уговаривать. Я подъехал к особняку на Итон-сквер, как делал уже много раз, привозя Даниэль домой с работы. И только остановившись у подъезда, я подумал, что, возможно, человек в шляпе был вовсе не насильник, а Анри Нантерр.

Верилось в это с трудом, но, принимая во внимание сопутствующие обстоятельства, над этим стоило поразмыслить. Если это было частью кампании по организации неприятных сюрпризов и несчастных случаев, то мы об этом еще услышим. И о лошадях тоже. Террор не имеет смысла, если террорист не похвалится содеянным.

Даниэль никогда прежде не видела Анри Нантерра и не могла его узнать.

Но и он не мог появиться в Чизике, если не знал, что она в Англии. Он мог вообще не подозревать о ее существовании.

— Что-то ты вдруг замолчал, — сказала Даниэль. Голос у нее был уже не испуганный, а сонный. — О чем ты думаешь?

Я посмотрел на ее смягчившееся лицо. Следы напряжения сгладились. Раза три-четыре, в минуты сильного душевного подъема, нам случалось угадывать мысли друг друга — такое бывает между людьми, которые хорошо друг друга знают. Но это случалось редко, а в последнее время и вовсе прекратилось.

Сейчас я был рад, что она не может знать, о чем я думаю.