— Вы все-таки постарайтесь не опоздать на поезд.

— Конечно, но...

Он приподнял и опустил брови.

— Ну, давайте ключи.

Я отдал ему ключи от машины.

— И попробуйте узнать, не говорила ли Даниэль тете Беатрис, где она работает и во сколько уходит с работы.

Литси недоумевающе поморгал.

— У Анри Нантерра в этом доме есть шпион, — напомнил я.

— Ладно, идите. Ни пуха, ни пера!

Я улыбнулся, вышел и поехал на вокзал. Глупо, конечно, доверять Даниэль Литси, но она нуждается в защите, а одна поездка в моем «мерседесе», который будет вести Литси, ничего не решит.

Несмотря на высокие скорости и постоянный риск падения, жокеистиплеры гибнут сравнительно редко — мытье окон, к примеру, куда опаснее. И все-таки бывают дни, когда тебя с ипподрома увозят в госпиталь, и всегда это случается в самый неподходящий момент. Нельзя сказать, чтобы в тот день в Ньютон-Абботе я ездил с особой осторожностью, но все же и не с той отчаянной отвагой, что в последние две недели.

Может быть, в конце концов Даниэль вернется ко мне, а может быть, и нет; но, во всяком случае, у меня будет больше шансов, если я буду рядом с ней, а не в больнице за две сотни миль от Лондона.

На ипподроме со мной весь день только и говорили, что об убийстве Каскада и Котопакси. Я прочел заметки об этом на спортивных страницах двух газет, пока ехал в поезде, а в раздевалке увидел еще две. Во всех этих заметках было больше эмоций и домыслов, чем конкретных фактов. Все, с кем я говорил, забрасывали меня любопытными и сочувственными вопросами. Но я не мог сообщить им ничего нового. Да, я своими глазами видел убитых лошадей в денниках. Да, конечно, принцесса была очень расстроена. Да, я надеюсь, что буду участвовать в Большом национальном на другой лошади.

Судя по тому, что Дасти был мрачнее тучи, к нему приставали с теми же расспросами. Когда одна из лошадей принцессы выиграла, он слегка смягчился.

Наша победа была встречена аплодисментами и восторженными криками, что говорило о популярности принцессы. Директор ипподрома и председатель совета директоров пригласили меня в директорский кабинет — на этот раз не затем, чтобы устроить мне выволочку, а затем, чтобы выразить сочувствие и попросить передать их соболезнования принцессе и Уайкему. Меня грубовато-дружески похлопали по плечу и налили шампанского. Мейнарда Аллардека на горизонте не наблюдалось.

Я успел на лондонский поезд, пообедал сандвичем в вокзальном буфете и к девяти вернулся на Итон-сквер. Меня впустил Даусон: замок действительно поменяли. Я отправился в гостиную. Там сидели принцесса, Литси и Беатрис Бэнт. Все трое напряженно молчали, словно были накрыты вакуумными колпаками и не могли слышать друг друга.

— Добрый вечер! — сказал я. Мой голос показался неуместно громким.

Беатрис Бэнт подскочила: она сидела спиной к двери и не видела, как я вошел. Лицо принцессы просветлело. Литси тоже ожил, словно по мановению волшебной палочки.

— Вы вернулись! — воскликнул он. — И на том спасибо!

— Что случилось? — спросил я. Но отвечать никто не торопился.

— С Даниэль все в порядке?

Принцесса несколько удивилась.

— Да, конечно! Томас отвез ее на работу...

Она сидела на диване выпрямившись, высоко держа голову, вся напряженная, точно приготовилась к обороне.

— Присаживайтесь, — она похлопала по дивану рядом с собой. — Расскажите, как там мои лошадки.

Я знал, что это было ее единственным убежищем от жизненных невзгод: в самые тяжелые моменты она всегда говорила о своих лошадях, цепляясь за них, точно за единственную надежную опору в рушащемся мире.