— Удовлетворение? — повторил Колин, словно слышал это слово впервые.

— Я всегда любила театр, — продолжала Эмма. — И мне повезло — я бывала в театре в Европе и даже в Константинополе. Ты знаешь, что там они…

— Что это с тобой? Что за бессмысленная болтовня?

— Бессмысленная? — Эмма с усилием сохранила ровную и дружелюбную интонацию. — Простите, милорд. Если вам скучно меня слушать, я замолчу.

— Это что, продолжение вчерашнего? Так я хотел…

— Вчерашнего? — повторила Эмма, точно не в силах припомнить, о чем он говорит. — А, вот мы и приехали. Как удачно, что мы живем так близко.

— Эмма!

Но лакей уже открывал дверцу и опускал ступени. Мать Колина и сэр Освальд Стонтон, старый друг его отца, уже ждали их у входа в театр.

До начала спектакля времени оставалось мало, так что, не мешкая, все направились в ложу, которую баронесса сняла на этот вечер. До поднятия занавеса успели только обменяться обычными вежливыми вопросами о здоровье, и поговорить с Эммой наедине Колину не удалось.

Наконец представление началось, и Эмма наклонилась вперед в предвкушении удовольствия. Она действительно любила театр, находила в нем утешение, отвлекаясь от своих бед. Она сидела, подперев рукой подбородок, и в уме перебирала действующих лиц: молодая невинная героиня, великодушный герой, старая зловредная тетка, назойливый поклонник.

«Обычный набор, — разочарованно подумала она. — И диалог, судя по началу, банален до крайности. Видимо, ничего выдающегося от спектакля ждать не придется».

И вдруг на сцене стало происходить что-то очень странное. Эмма даже не поверила своим глазам. Может быть, это случайность? Актеры, играя свои роли, при этом почему-то смотрели куда-то поверх зрителей. Потом произошла еще одна странность, потом еще. Эмма смотрела на сцену с изумлением. Затем повернулась к своим спутникам: а они заметили? У сэра Освальда был сонный, скучающий вид. Мать Колина вообще отвела взгляд от сцены и высматривала знакомых в партере. Эмма взглянула на Колина. В его глазах была усмешка, а уголки рта подрагивали — вот-вот он рассмеется.

— Ты видел?.. — прошептала Эмма.

— Еще бы. Очень странный спектакль.

Они опять обратились к сцене, и через секунду оба рассмеялись.

— Чего это вы так развеселились? — спросила мать Колина. — Я не нахожу в этой пьесе ничего забавного. Более того, она мне действует на нервы.

— По-моему, актеры с тобой согласны, мама, — сказал Колин. — А может быть, они просто терпеть не могут друг друга.

— Ты заметил, как судья подставил ножку старухе? — спросила Эмма.

— А она наступила ему на ногу каблуком. Проворная старуха. И как же виртуозно он ругался!

Эмма опять засмеялась:

— А актерам пришлось сделать вид, что так и положено по пьесе. Тот высокий, что играет героя, совсем растерялся.

— Не вижу в этом ничего смешного, — пробурчал сэр Освальд. — Позор, а не спектакль. Актеры только и делают, что стараются досадить друг другу, а до публики им и дела нет.

Эмма и Колин переглянулись. Оба усмехались. «С кем еще у меня такое взаимопонимание? — подумала Эмма. — Как часто в прошлом на меня смотрели так, будто я несу страшный вздор, говорю что-то неуместное». Эмму пронзило чувство близости к Колину, и она отвернулась.

Как только первое действие закончилось, некоторые зрители стали расходиться. Сэр Освальд предложил последовать их примеру. Эмма хотела было возразить, но тут вмешался Колин:

— Нет-нет, надо досмотреть до конца.