С этими словами я выудил из кармана тонкую перевязь серебряных пруточков. Те самые пятьдесят грамм, что остались у меня после торгов с Мичманом.

Вся спесь тут же слетела с изменённой. Она вновь затрепыхалась в попытке вырваться. Но стул оказался довольно крепким, как и верёвки, что стягивали её тело.

Я вытянул один пруток и, схватив её за волосы, чтобы не промахнуться, вонзил его ей прямо в глаз. И наконец-то услышал знакомый визг, полный боли и страха. Она рванулась так сильно, что в моей руке остался клок вырванных волос. Пришлось схватить ещё раз, чтобы извлечь пруток. Всё-таки я хотел получить от неё информацию, а не просто убить или запытать до смерти.

Проволочка явно похудела, пока находилась в её теле. А когда я прикоснулся к изъеденному кончику, он хрустнул и отвалился, будто был изъеден кислотой. То же самое происходило с кастетом брата, когда он вбивал его в окровавленную рожу выродка на той злосчастной квартире. Странная реакция, учитывая, что серебро относится к благородным металлам, и его не всякая кислота берёт. А ведь её кровь меня даже не обжигает.

И ещё один интересный факт: рана, которую оставил пруток, не зарастала. Глаз продолжал сочиться какой-то слизью и кровью, но регенерировать не успевал. И это навеяло мне одну интересную мысль, которая вполне могла сработать.

Я снова взялся за секатор и поднёс его к мизинцу на другой руке. Видимо, моё предыдущее действие сняло контроль над болью, потому что девчонка вновь завопила, когда её фаланга упала на пол. Но и я на этом не остановился. Взяв остаток пруточка, я принялся водить им по открытой ране и едва не оглох от крика.

Наконец стул не выдержал и с треском разложился на запчасти. Пленница рухнула на пола и принялась извиваться, как уж, брошенный на сковородку. Я попытался её поднять или хоть как-то удержать, но сил было недостаточно. Пришлось подождать, пока она хоть немного успокоится. Вот теперь от наглой ухмылки на её бледной роже не осталось и следа.

— Не готова ещё поговорить?

— А ты не хочешь полизать мне между ног? — хриплым голосом ответила она. — Я как раз завелась. Не стесняйся, мы никому не расскажем. Ты когда-нибудь трахал такую, как я? Думаю, нет… А-а-а!

Я прервал словесный понос, отрезав ещё один палец, и, пока она не отключила боль, прижал к ране остаток серебра, чувствуя, как оно шипит и растворяется в её крови под моими пальцами. Девчонка снова забилась, словно в эпилептическом припадке. А я навис над ней в ожидании, когда схлынет боль.

— Начинай говорить, тварь, или я с тебя кожи сдеру и серебряной пудрой присыплю! Кто такой это Лебедев и где мне его искать⁈

— Я не знаю! — завопила она.

— Врёшь, мразь! — Я поднёс секатор к следующему пальцу. — Где он⁈ Где мне его найти⁈

— Я не знаю! Этого никто не знает, дебил! Думаешь, он нам докладывает?

— Ага, то есть с ним ты всё-таки знакома? — уточнил я и для верности всё же отсёк фалангу указательного.

Десять грамм серебра уже бесследно растворились в крови пленницы, но я не собирался его жалеть. Если потребуется, спущу все полкило, но вытащу из этой твари всю информацию.

Комнату снова заполнил её визг.

— Где он? В каких местах чаще всего бывает?

— Понятия не имею. К нам он всегда приходит в разное время.

— Зачем?

— Раздаёт задания.

— Какие?

— Всякие.

— Ты чё, мразь, новой порции захотела⁈

— Да я не знаю! — завопила она и попыталась отстраниться. — Мы жратву собираем, наблюдаем за кремлём, считаем людей на постах. Всегда по-разному.

— Кто он?

— Какой-то СБшник бывший, или что-то типа того.

— Где мне его найти?

— Нигде.