Пьеру нужно было увидеть Хуана. Он попросил, чтобы его провели к нему. Монах извинился, что не может сопровождать его, поскольку должен оставаться у ворот, но он перепоручил его другому монаху, который в этот момент в конюшне перетаскивал мешки с овсом. Пьер последовал за этим монахом вглубь монастыря. Они прошли по мрачной галерее в романском стиле, по которой Пьер когда-то часто прогуливался. Мимо них шли монахи, они узнавали Пьера и приветствовали его, одни с удивлением, другие – искренне улыбаясь. Пьер и монах поднялись по лестнице на верхний этаж, где находились спальни. Пройдя два широких коридора, они дошли до спальни Хуана. Дверь была заперта. Монах попросил его подождать снаружи несколько минут и вошел в спальню.

Пьер остался один. Ему не терпелось войти и увидеть своего дорогого друга. Он был поражен и смущен. Возможность смерти Хуана никогда не приходила ему в голову с тех пор, как его планы совершенно изменились. Он в отчаянии смотрел на дверь, которая все не открывалась. Ожидание стало невыносимым.

Наконец вышли два монаха. Тот, который провожал Пьера до двери спальни, удалился по коридору, не обращая на него внимания. Другой оказался старым знакомым Пьера. Это был Педро Урибе, коадъютор командора, клеветавший на Пьера все то время, пока тот жил здесь. Педро никогда не одобрял его присутствия в монастыре. Пьер так и не смог понять, каковы были мотивы подобного отношения, но он испытал на себе тонкое и хитроумное коварство Педро и постоянно ощущал откровенную антипатию, бесцеремонно демонстрировавшуюся Педро все эти годы. Его постоянная резкость усугубилась еще больше, насколько это было возможно, когда незадолго до отъезда Пьера он узнал о его отречении от католической веры и принятии веры катаров.

– И вот перед нами снова не кто иной, как еретик дон Пьер де Субиньяк! – заявил он язвительно. – С какими новостями ты прибыл в это святое католическое жилище?

– Я совершил долгое путешествие, Педро. И я приехал лишь навестить вашего настоятеля, а узнав о его тяжелом состоянии, попросил позволения увидеться с ним. Прошу тебя, дай мне войти к нему на минуту.

На лице Педро появилась гримаса неодобрения, которую Пьер истолковал как несомненный отказ. Прежде чем Пьер услышал отказ, выраженный в словах, у него сделалось такое несчастное выражение лица, что Педро на этот раз передумал, учитывая сложившиеся обстоятельства.

– Пьер, ты знаешь, что Хуан очень стар. Ему исполнилось девяносто два года, и теперь мы теряем его. Я думаю, что он не переживет эту ночь. Он невероятно устал и ослаб. В эти дни я никого не пускал к нему. Я исполняю обязанности настоятеля до его смерти, и я сам не знаю почему, но я позволю тебе зайти на несколько минут. Но я хочу, чтобы ты знал: я делаю это больше не для тебя, а для него, потому как знаю, что он любил тебя как брата. Сознаюсь, я больше в своей жизни не хотел тебя видеть, но мое сердце милосердно, и я надеюсь, что ты оценишь это.

– Я благодарю тебя всем сердцем и постараюсь не утомлять его. Я пробуду у него недолго, обещаю тебе.

Пьер толкнул дверь и, войдя в спальню, тихо закрыл ее за собой. Комната была маленькой, единственная кровать стояла у большого окна, через которое щедро лился свет. Пьер взял стул и поставил его возле кровати. Сев, он посмотрел на Хуана, который, казалось, спал. Хуан сильно ослаб. Скулы ясно вырисовывались на его лице, их прикрывала тончайшая пожелтевшая кожа. Веки отливали голубоватым цветом, как и губы. Белая неопрятная борода покрывала его шею и покоилась на простыне. Под простыней угадывалось хрупкое, похожее на скелет тело. Казалось, его окончательно покинули та заразительная жизненная энергия и сила, о которых Пьер так хорошо помнил.

Пьер взял Хуана за руку и почувствовал, что она холодна. Прежде чем он успел наклониться к Хуану, тот открыл глаза и увидел обеспокоенное лицо Пьера.

– Какой приятный сюрприз! – Ему было крайне трудно говорить.