Хуан наблюдал за ним, исполненный сострадания, как отец, который видит боль сына и берет часть ее на себя, но при этом он размышлял о невероятной истории медальона – медальона Исаака. Это был священный предмет, не имеющий цены. Символ, который он искал.

Дверь открылась, и в комнату решительным шагом вошел Педро Урибе, намереваясь напомнить катару, что ему пора уходить. Пьер предупредил Хуана заранее, что у них мало времени, и Хуан, понимая это, взял руки Пьера в свои и очень пристально посмотрел ему в глаза.

– Пьер, мне крайне необходимо рассказать тебе завтра очень важную вещь! Пожалуйста, ни за что не уезжай! Приходи ко мне, когда тебе позволят. – Педро стоял недалеко и слышал шепот Хуана. – Я обещаю тебе, что продержусь еще один день и не уйду с этого света. Я знаю, что Бог не даст мне умереть, прежде чем я открою это тебе. Я уверен!

– Какие глупости ты говоришь! Мы, несомненно, завтра встретимся. Я приду очень рано, чтобы провести с тобой побольше времени, как мы это делали раньше, мой дорогой друг.

Оставив Хуана отдыхать, Пьер вышел в коридор. Педро уже успел уйти. Пьер спустился по лестнице, размышляя, что его друг имел в виду, когда говорил о чем-то крайне необходимом. Что это могло быть?

Пройдя через зал, находившийся с одной стороны крытой галереи, он увидел двух монахов, молча слушавших Педро Урибе. Пьер не мог сдержать любопытства и спрятался за одной из колонн, чтобы подслушать, о чем говорил Педро. Этот человек никогда ему не нравился!

– Мои дорогие братья! Как вы знаете, наш брат Хуан находится при смерти и может так статься, что в ближайшие сутки или двое он покинет нас навсегда. До сегодняшнего дня я занимал положение временно исполняющего его обязанности, но в данной ситуации и согласно нашим правилам необходимо официально назначить нового настоятеля монастыря, созвав большой совет нашей провинции. – Он указал пальцем на монаха, стоявшего ближе к нему. – Ты, Мартин Диегуэс, быстро отправишься на поиски главы нашего ордена, в провинцию Гильермо де Кардона! Позови его на совет, который состоится в ближайшие два дня! – Он набожным жестом сложил руки. – С этой ночи и до дня совета мы все будем поститься, принося таким образом жертву Богу за душу нашего настоятеля. И помолимся, братья, чтобы Господь осенил нас в час выбора того, кто займет место нашего настоятеля. – Он перевел дух и сделал продолжительную паузу, поочередно пристально глядя присутствующим в глаза. После нескольких напряженных секунд тишины он продолжал: – И наконец, я хочу предупредить вас, что вам категорически запрещается говорить с человеком, который появился сегодня здесь, и помогать ему. Некоторые уже могли его видеть, а другие были с ним знакомы раньше. Я говорю о Пьере де Субиньяке.

Пьер вздрогнул, услышав свое имя. Он попытался спрятаться получше, чтобы никто его не обнаружил.

– Де Субиньяк – бессердечный еретик-катар. Он опозорил наш монастырь, отрекшись от католической веры. Он исповедовал гностицизм, живя при этом среди нас, открыто и бессовестно злоупотребляя нашим гостеприимством и доверием. Но еще серьезнее, чем его падение, то, что он своими доктринами сбил с пути нескольких наших братьев, которые сбросили с себя святые одежды тамплиеров и отправились с ним во Францию, обратившись в дьявольскую веру. Сегодня я оказал ему милость и позволил посетить нашего брата Хуана, но теперь я требую: если вы увидите его здесь, схватите его немедленно. Мы отведем его к доминиканцам. Наступил час заплатить ему за свои грехи, и инквизиция об этом позаботится!

Пьер испугался, почувствовав, что ему угрожает серьезная опасность, и, решив, что больше не будет здесь оставаться, поспешно направился к конюшням. По дороге он не встретил никого, кроме стоявшего у входа охранника.