Маргарита фон Клостерштадт вопросительно приподняла одну из ее изумительной формы бровей, но в ее глазах Фабель не увидел ничего, кроме ледяной вежливости. Выждав несколько мгновений, он продолжил:

– Я обязан спросить вас, фрау фон Клостерштадт, о беременности вашей дочери и последующем аборте.

Выражение холодной и терпеливой вежливости мгновенно исчезло из светло голубых глаз дамы, и в них разразился поистине арктический ураган.

– Не могли бы вы сообщить мне, герр криминальгаупткомиссар, что вынудило вас задать столь оскорбительный для нашей семьи вопрос?

– Значит, вы не отрицаете факта аборта у вашей дочери? – спросил Фабель.

Хозяйка дома ничего не ответила, одарив его ледяным взглядом.

– Послушайте, фрау Клостерштадт, я делаю все возможное, чтобы сохранить это в тайне, и все пройдет для вас значительно легче, если вы будете со мной откровенны. Если вы меня вынудите, то я добьюсь получения всех необходимых ордеров, которые позволят мне вмешиваться в дела вашей семьи до тех пор, пока я не доберусь до истины. И это, поверьте, будет крайне неприятно, ибо тогда нам не избежать огласки.

Арктический ураган, бушевавший в светло голубых глазах Маргариты фон Клостерштадт, так и не вырвался на свободу. Совсем напротив, он вдруг утих. Выражение ее лица, ее поза, ее голос не изменились, но Фабель понял, что женщина капитулировала. В то же время было заметно, что она к этому не привыкла.

– Это случилось накануне ее двадцать первого дня рождения. Мы направили ее в клинику Хаммонда. Это частная больница в Лондоне.

– За сколько дней до празднования?

– Примерно за неделю.

– Выходит, это случилось почти десять лет назад? – спросил Фабель, скорее адресуя вопрос самому себе. Юбилей. – И кто же был отцом?

В позе Маргариты фон Клостерштадт возникло едва заметное напряжение. Но затем на ее губах мелькнула улыбка, и она спросила:

– А это действительно вам необходимо знать, герр Фабель? Неужели мы должны вникать в подобные детали?

– Боюсь, что это необходимо, фрау фон Клостерштадт. Даю слово, что все останется между нами.

– Ну хорошо. Его фамилия – Кранц. Он был фотографом. Или, вернее, ассистентом Пьетро Мольдари – мастера фотографии, который первым увидел достоинства Лауры и способствовал началу ее карьеры. В то время Кранц был никем, но с тех пор, как я слышала, он весьма преуспел.

– Лео Кранц?

Фабель сразу понял, о ком идет речь. Но он никогда не связывал этого человека с модельным бизнесом. Кранц был знаменитым фотожурналистом, работавшим пять последних лет в самых горячих и опасных точках земного шара. Заметив удивление Фабеля, Маргарита фон Клостерштадт сказала:

– Он сменил бизнес моды на журналистику.

– Встречалась ли с ним Лаура? Я имею в виду после…

– Нет. Я даже не думаю, что это было серьезное увлечение. Это был… неприятный эпизод… и они оба оставили его в прошлом.

«Неужели?» – изумился про себя Фабель. Он вспомнил пустынную аскетическую виллу Лауры в Бланкенезе и подумал, что девушка не сумела оставить в прошлом свою печаль.

– Кому было известно об аборте? – спросил он.

Маргарита фон Клостерштадт некоторое время молчала, внимательно глядя на Фабеля. В этом взгляде было столько презрения, что Фабель даже смутился. Но смущение было не настолько сильным, чтобы не ответить на вызов фрау фон Клостерштадт.