– Это началось примерно полгода назад. Бернд стал… как бы это выразиться… более внимательным, что ли… Вначале я была счастлива, но он, похоже, ударился из одной крайности в другую. Мы занимались любовью каждую ночь. Иногда – дважды за ночь. Он становился все более и более… настойчивым и нетерпеливым. Но затем все стало совсем не похоже на любовь. Он делал это со мной так, словно меня там не было. А как то ночью, когда я сказала ему, что не в настроении… – Ингрид замолчала, посмотрела вниз, на связку ключей, и стала перебирать их с таким видом, словно это были четки, – именно в ту ночь он ясно дал мне понять, что ему плевать – есть ли у меня настроение или нет.

Мария положила ладонь на руку Ингрид и почувствовала, что женщина слегка вздрогнула.

– И примерно в это же время я узнала о других женщинах. Тогда он работал в другой компании. Бернд трудился там много лет, а потом вдруг неожиданно перешел на фирму, где работает сейчас… – Она затрясла головой, словно рассердившись на себя, и сказала: – Где работал до настоящего времени. И совсем недавно я узнала, что в прежней фирме на него жаловались две женщины.

– Я вам искренне сочувствую, фрау Унгерер. Итак, вы полагаете, что это мог быть чей то ревнивый муж? Но я думаю, что это не так. У нас есть основания считать, что ваш муж погиб от руки неизвестного, который уже убил нескольких не связанных между собой людей.

Ингрид Унгерер посмотрела на Марию пустым взглядом и продолжила так, словно вообще не слышала ее слов:

– За последние шесть месяцев мне стало известно о полудюжине его женщин и о бессчетном числе тех, кто отверг его домогательства. Он совсем потерял стыд. Ему было плевать на то, что он ставит в ужасное положение себя… меня и своих детей. – Она снова горько усмехнулась и добавила: – Но это вовсе не означало, что он оставил меня в покое. Все то время, когда у него были другие женщины, я по прежнему была должна его обслуживать. Бернд стал просто ненасытным.

Она выбрала ключ из связки, открыла замок и откинула крышку шкатулки, чтобы продемонстрировать ее содержимое. Шкатулка до самого верха была забита разного рода порнографией – журналами, видеокассетами и DVD.

– Он строго настрого запретил мне сюда спускаться и открывать шкатулку, если я хочу избежать крупных неприятностей. Но почему он так поступил? – умоляюще глядя на Марию, спросила Ингрид. – Почему он мне угрожал? Ведь раньше я не слышала от него никаких угроз. – Указав кивком головы на содержимое шкатулки, она сказала: – На его компьютере наверху этого добра еще больше. Вы можете это объяснить? Как он мог так измениться? Почему заботливый, любящий человек вдруг превратился в животное? И об этом все знали. Именно это меня больше всего печалило. Друзья и соседи улыбались и болтали со мной, но я знала, что они либо мне сочувствуют, либо хотят вытянуть из меня побольше грязных подробностей. Надо сказать, что друзей у нас почти не осталось. Одна пара, с которой мы давно дружили, порвала с нами, так как Бернд постоянно норовил запустить руку в трусики женщины. Коллеги подшучивали над ним… и придумали для него прозвище. Да и клиенты, видимо, тоже веселились. Повторяю, фрау Клее, я не могу поверить, что убийство Бернда никак не связано с недавним перерождением его личности.

Ингрид опустила крышку шкатулки, повернула в замке ключ, и они поднялись в гостиную. Мария попыталась сосредоточиться на перемещениях Бернда Унгерера за последнюю неделю, но чем больше она вдавалась в подробности, тем сильнее ее беспокоила тайная жизнь этого человека и шкатулка в подвале. Тем более что узнать о том, где он бывал и чем занимался, было практически невозможно, поскольку Бернд не только превратился в похотливое животное, но и стал чрезвычайно скрытным.