– Мы не имеем привычки делиться подробностями своей семейной жизни с внешним миром, герр Фабель. И я убеждена, что герр Кранц был совершенно не заинтересован в том, чтобы об этой печальной связи кто то узнал. Как я сказала, это – семейное дело, и оно оставалось в семье.

– Следовательно, это было известно Губерту?

Снова ледяное молчание, а затем ответ:

– Я не сочла необходимым ставить его в известность. Говорила ли ему об этом Лаура, не знаю. Боюсь, что они никогда не были близки как брат и сестра. Лаура всегда держалась на расстоянии. Не очень простой человек.

Фабель слушал фрау фон Клостерштадт с каменным выражением лица. Он и без того знал, кто в этом семействе был любимым ребенком, и хорошо помнил, с каким презрением Хайнц Шнаубер отзывался о Губерте. Кроме того, ему было ясно, что Хайнц Шнаубер до конца оставался для Лауры самым близким человеком и что из этой беседы никаких полезных сведений ему извлечь не удастся. Беседа не могла принести пользы потому, что он задавал вопросы одной из знакомых Лауры, а вовсе не ее матери. Он внимательно посмотрел на Маргариту фон Клостерштадт – элегантную, изумительно красивую женщину, чья сексуальность с возрастом только возрастала, и мысленно сравнил ее с Ульрикой Шмидт – преждевременно состарившейся, занимающейся проституцией наркоманкой с плохой кожей и посекшимися волосами. Эти две женщины настолько отличались одна от другой, что вполне могли бы принадлежать к разным видам живых существ. У них была лишь одна общая черта – они обе ничего не знали о том, что представляют собой их дочери.

Фабель, с трудом переставляя ноги, брел к машине. Ему казалось, что на его плечи тяжким свинцовым грузом давит печаль. Он оглянулся на огромный, безукоризненно элегантный дом и подумал о жившей в нем маленькой девочке. Одинокой и никогда не знавшей настоящей семьи. Он подумал, что она бежала из позолоченной темницы лишь для того, чтобы оказаться в собственной тюрьме в Бланкенезе на высоком берегу Эльбы.

Фабель был вынужден признать, что лучшей кандидатуры на роль сказочной принцессы, чем Лаура, убийца найти не мог. Кроме того, теперь он не сомневался в том, что пути преступника и Лауры фон Клостерштадт в какой то момент пересекались.

Глава 46

13.15, понедельник 19 апреля. Оттензен, Гамбург

Фабель поручил Марии допросить жену Бернда Унгерера, последней жертвы маньяка. Мария знала, что ей придется встретиться с охваченной горем женщиной, не успевшей осознать новую для нее, совершенно абсурдную, но, увы, постоянную реальность и все еще считающей себя женой Бернда, а не его вдовой.

Глаза Ингрид Унгерер покраснели и воспалились от слез, но Мария увидела в них не только боль, но и какую то горечь. Ингрид провела Марию в гостиную, где они остались вдвоем, но до Марии откуда то сверху долетали приглушенные голоса.

– Моя сестра, – пояснила Ингрид. – Она помогает мне с детьми. Присаживайтесь… пожалуйста.

Полки соснового стеллажа вдоль одной из стен были беспорядочно уставлены, как часто бывает в семьях, разномастными предметами: книгами, компакт дисками, безделушками и фотографиями в рамках. Мария заметила, что на большинстве снимков были изображены Ингрид и мужчина, видимо, ее муж Бернд, хотя на фотографии волосы мужчины были светлее и чуть более седыми, чем у обнаруженного в парке трупа. И конечно, в отличие от тела в парке у мужчины на снимках были смотревшие в объектив камеры глаза.