– Из этого вытекает то, что этот тип, похоже, сделал вас персонажем своего повествования.

Глава 50

9.45, среда 21 апреля. Институт судебной медицины, Эппендорф, Гамбург

Фабель ненавидел морги и страшно не любил наблюдать за аутопсией даже в тех случаях, когда в этом возникала необходимость. И дело было не только в инстинктивном отвращении к виду крови и человеческих внутренностей – этот элемент, конечно, тоже присутствовал, вызывая приступы тошноты где то под ложечкой, – но больше всего Фабеля выводило из равновесия то, что человеческое существо, бывшее центром собственной обширной и сложной вселенной, вдруг превращается в большой кусок мяса. Он ненавидел самую сущность смерти, мгновенно приводящей к тотальному и бесповоротному уничтожению личности. Расследуя каждое убийство, Фабель пытался сохранить в уме хотя бы частицу живого человека, представляя, что жертва преступления жива, но только находится в каком то другом месте. Для него эти люди всегда оставались пострадавшим и требующим восстановления справедливости существом. Даже находясь на месте преступления или рассматривая на фотографии смертельные раны, Фабель оставался в контакте с жертвой. Однако вид содержимого желудка в металлической кювете сразу превращал жертву преступления в мертвое тело.

Меллер пребывал в отличной форме. Когда Фабель вошел в прозекторскую, патологоанатом встретил его с прекрасно отрепетированным недовольным видом. Он еще не успел снять с себя голубой рабочий комбинезон и светло серый, забрызганный кровью пластиковый фартук одноразового пользования. Анатомический стол из нержавеющей стали был пуст, и Меллер рассеянно поливал свое рабочее место из вмонтированной в него душевой головки. Тем не менее в помещении витал какой то малоприятный дух. Фабель уже много лет назад пришел к мысли, что покойники являются к живым не как призраки, а в виде присущих смерти ароматов. Судя по всему, Меллер только что закончил свое путешествие по материи и массе, бывшей совсем недавно человеческим существом по имени Бернд Унгерер.

– Интересно, – сказал Меллер, наблюдая, как вода, смывая остатки крови со стола, розоватыми водоворотами стекает в металлический желоб. – На сей раз нам попался весьма любопытный экземпляр.

– Чем именно? – спросил Фабель.

– Глаза были изъяты посмертно. Причина смерти – единственный удар в грудь, нанесенный холодным оружием. Классический удар ниже грудины снизу вверх. Точно в сердце. Ваш клиент повернул клинок по часовой стрелке примерно на сорок пять градусов. Это привело к катастрофическому разрушению сердца, и смерть наступила через несколько секунд. Этот человек по крайней мере избежал страданий и не узнал, что его глаза будут изъяты. Что было сделано, между прочим, вручную. – Меллер выключил моющий агрегат и, опершись на край анатомического стола, продолжил: – Никаких следов, говорящих о том, что человек защищался, я не обнаружил. Порезов или колющих ран на кистях и предплечьях, так же как и иных прижизненных травм, не имеется. Одним словом, какие либо следы предсмертной борьбы отсутствуют.

– И это означает, что удар был нанесен неожиданно или то, что жертва знала нападавшего. Либо то и другое в комбинации.

– Это уже ваша епархия, герр гаупткомиссар, – оттолкнувшись от стола, сказал Меллер. – Я сообщаю факты, а выводы делаете вы. Но у этого джентльмена, герр Фабель, я обнаружил еще некоторые способные вызвать ваш интерес особенности.

– Вот как? – вежливо улыбнулся Фабель, борясь с сильнейшим искушением сказать Меллеру, чтобы тот прекратил тянуть резину.

– Начнем с того, что герр Унгерер преждевременно поседел и красил волосы в темный цвет – в отличие от нашего любимого канцлера, который, как всем известно, сумел сохранить изначальный цвет шевелюры.