С братской любовью,

твой сказочный брат.

Фабель еще раз прочитал письмо. По существу, оно ничего не говорило. В нем не содержалось ничего такого, что могло бы вызвать подозрения у Вайса или его издателей. После прочтения письма создавалось впечатление, что написал его не убийца, вознамерившийся с помощью реальных трупов воссоздать сказки братьев Гримм, а всего лишь какой то рассказывающий о своих сочинениях слегка двинутый поклонник.

– Кто такая Доротея Фиманн? – поинтересовался стоявший рядом с Фабелем и разглядывавший увеличенную копию письма Вернер.

– Доротея Фиманн – старуха, которую нашли братья Гримм. А если быть точным, то нашел ее Якоб, – ответил Фабель. – Она жила неподалеку от Касселя. Женщина слыла известной сказительницей, но рассказывать что либо Якобу она категорически отказалась, поэтому тот сидел под окном ее дома и подслушивал, как престарелая дама рассказывает сказки деревенским детишкам.

Вернер всем своим видом показал, что потрясен эрудицией Фабеля.

– Постоянно развиваю свои умственные способности и углубляю знания, – изобразив, в свою очередь, скромность, произнес Фабель.

К этому времени прибыли все остальные члены команды. В помещении стоял шум, поскольку офицеры сразу принялись довольно громко обсуждать самое свежее вещественное доказательство. Призвав подчиненных к порядку, Фабель сказал:

– Из письма мы не узнали ничего нового. Все, что там говорится, нам известно. Дополнительную информацию мы, возможно, поучим лишь после того, как фрау доктор Экхардт, ознакомившись с его содержанием, внесет дополнительные штрихи в психологический портрет преступника.

Сусанна должна была вернуться из Норддейча лишь на следующий день, но Фабель уже направил копию письма на ее имя в Институт судебной медицины. Кроме того, чуть позже он хотел позвонить Сусанне и прочитать письмо, чтобы услышать ее первую реакцию.

Хенк Германн поднял руку так, словно находился в классе. Фабель улыбнулся, кивнул, и Хенк, смущенно спрятав руку, спросил:

– Как понять то, что он подписал письмо «твой сказочный брат»?

– Он, очевидно, ощущает сильную связь с Вайсом. Но может существовать и иное объяснение. И я знаю идеальную личность, у которой это можно будет узнать.

– Идеальной личностью в этом случае, – вставил Вернер, – будет сам убийца.

– И именно его, – мрачно проговорил Фабель – я намерен об этом спросить.

Вайс поднял трубку после двух гудков. Из этого Фабель заключил, что писатель работает в данный момент в своем кабинете. Он объяснил Вайсу, как получил через издательство адресованное ему письмо, добавив, что его, вне всякого сомнения, писал убийца. Вайс письма вспомнить не мог, и Фабель ему его прочитал. Вайс слушал молча, а когда Фабель закончил чтение, спросил:

– Вы уверены, что он говорит об этих убийствах?

– Абсолютно уверен. Это тот же самый человек. Скажите, есть ли в его словах нечто такое, что может иметь для нас значение? Что, например, вы можете сказать о Доротее Фиманн?

– Доротея Фиманн, – презрительно фыркнул писатель, – есть святой источник германской народной мудрости, которому поклонялся Якоб Гримм. И который, видимо, боготворит ваш невежественный псих.

– Чего делать, по вашему, не следует…

– Что можно сказать о нас, немцах? Мы пребываем в постоянном поиске своих национальных особенностей. Мучительно пытаемся выяснить, кто же мы такие. Отвечая на этот вечный вопрос, мы неизбежно приходим к кровавому ответу. Братья Гримм благоговели перед Доротеей Фиманн и воспринимали ее версии сказок почти как Священное Писание. Но Фиманн она была по мужу. В девичестве дама звалась Пирсон.