– Вы не подошли, чтобы проверить, жива ли Ханна? – спросила Анна.

– Я был страшно напуган, – покачал головой Ольсен, – Но я знал, что она мертва. Я, дождавшись, когда человек в маске скроется в лесу с телом Шиллера, пробрался к тому месту, где спрятал мотоцикл. Метров сто я толкал машину, потому что не хотел, чтобы он услышал шум мотора. А потом укатил полным ходом. Я не знал, что делать. Зато знал, что ни один из вас не поверит моему рассказу, и решил вести себя так, словно ничего не случилось. Но по пути назад я остановился у станции технического обслуживания и позвонил в полицию. Я подумал, что у вас есть шанс поймать его, если он все еще там. Ведь он вроде как никуда не спешил.

Анна вставила кассету в плейер и нажала кнопку воспроизведения. Ее скопировали с записи в центральном архиве полиции. Голос на пленке был испуганным и напряженным, но он, вне всякого сомнения, принадлежал Ольсену. Ольсен сообщал полиции, где найти тела.

– Вы подтверждаете, что это ваш голос? – спросила Анна.

Ольсен утвердительно кивнул и, умоляюще глядя на Фабеля, произнес:

– Я не делал этого. Клянусь. Все, что я вам сказал, – правда. Но ведь вы мне все едино не поверите.

– Может быть, и поверю, – сказал Фабель, – но вам предстоит ответить еще на множество вопросов. Обвинения против вас мы пока не снимаем. – Он посмотрел на мышевидного адвоката, и тот ответил ему утвердительным кивком. – Криминалькомиссар Вольф побеседует с вами о других убийствах. Она спросит, где вы находились во время совершения преступлений и не были ли вы знакомы с жертвами. – Фабель поднялся со стула и, опершись обеими руками на стол, произнес: – Вам по прежнему грозят весьма серьезные неприятности, герр Ольсен. Вы, насколько нам пока известно, единственный, кто, вне сомнения, присутствовал на месте преступления, и у вас имелся мотив для убийства. Поэтому я советую вам отвечать на все вопросы фрау Вольф правдиво и как можно подробнее.

Когда Фабель направился к дверям, она встала со стула и, бросив адвокату: «Извините, я на минуту…» – вышла вслед за Фабелем в коридор.

– И вы ему верите? – спросила она, убедившись, что рядом с ними никого нет.

– Да. Верю. У меня постоянно присутствовало ощущение, что Ольсен чем то не вписывается в дело. Все эти убийства не были преступлениями страсти. Кто то их методично планировал и столь же методично осуществлял, следуя своим ужасающим и безумным фантазиям.

– И вы действительно верите в то, что Ольсен мог испугаться какого то другого человека? Он легко разделался с Вернером, а Вернер отнюдь не легковес.

– Все верно. Но мне почему то кажется, что Ольсену следовало опасаться на столько Вернера, сколько Марию, – с легкой улыбкой, в которой можно было увидеть неудовольствие, сказал Фабель. – Надеюсь, она не брала у тебя уроки, Анна?

Анна посмотрела на Фабеля так, словно не поняла его вопроса. Ее коротко стриженные, торчащие пиками черные волосы и яркий макияж придавали ей вид невинной школьницы. Но она помнила, что Фабель уже дважды предостерегал ее от чрезмерно агрессивного поведения.

– Как бы то ни было, – сказала она, – я не считаю, что рассказа этого здоровенного чудовища достаточно, чтобы снять с него подозрения. Что у нас есть, кроме его слов?

– А я склонен ему верить. В природном парке он действительно боялся. Боялся за свою жизнь. Наш убийца одержим сказками братьев Гримм… и Ольсен испугался вовсе не человека, с которым (каким бы здоровенным тот ни был) он, вне сомнения, мог бы совладать. Ольсен, находясь один в темном лесу, увидел, как из тени деревьев появляется нечто, не совсем похожее на человека. Его ввел в ступор не человек, а призрак, великан людоед, оборотень… Я тоже не сразу понял, почему Ольсен настолько испугался, что не мог действовать, но потом до меня дошло, что там, в лесу, был не тот здоровенный хулиган, которого мы только что допрашивали.