– Я точно смогу, – ответила Мария.

– При данных обстоятельствах, Мария, Ольсен, как мне кажется, будет более откровенен с человеком, который… ммм… не вступал с ним в близкий физический контакт.

– Выходит, что я тоже не подхожу, – с горечью заметил Вернер.

– А как ты, Анна? – вопросительно вскинул брови Фабель.

– С огромным удовольствием…

Ольсен с угрюмым видом сидел за столом напротив Фабеля и Анны. Его интересы представлял выделенный государством адвокат – маленький, похожий на мышь мужчина, облаченный по какой то странной прихоти в унылый серый костюм, который только подчеркивал бесцветность его личности. Он был невысок и рядом с громадой Ольсена выглядел так, словно принадлежал к иному человеческому виду. Изрядно опухшее лицо Ольсена украшали многочисленные синяки и ссадины. Особенно большая опухоль была на щеке вокруг рваной раны, на которую даже пришлось наложить несколько швов. Первым взял слово человек мышь:

– Герр криминальгаупткомиссар, я получил возможность подробно обсудить в герром Ольсеном вопросы, в связи с которыми вы пожелали его допросить. Но прежде всего я хочу сделать заявление. Мой клиент не виновен в убийстве Лауры фон Клостерштадт и, более того, ни в каком ином убийстве. Однако он признает, что предпринял побег, вместо того чтобы сообщить полиции весьма важные сведения. Оправдывает его поведение лишь тот факт, что у него имелись все основания опасаться, что его информация подвергнется сомнению. Более того, он полностью признает свою вину в нападении на криминальобер комиссаров Мейера и Клее, находившихся при исполнении служебных обязанностей. Однако в этой связи мы просим о снисхождении с учетом того, что герр Ольсен не намерен приносить жалобу на… ну, скажем… на тот чрезмерный энтузиазм, с которым фрау Клее осуществляла арест моего подзащитного.

– Вот как? – фыркнула Анна. – Три полицейских офицера пострадали, пытаясь доставить на допрос этого громилу, а вы просите о снисхождении. Мы располагаем неопровержимыми доказательствами его присутствия в том месте, где было совершено двойное убийство. Мы на собственном опыте смогли убедиться в его бешеном нраве и психопатических склонностях. Неужели вы полагаете, что мы станем с вами торговаться, опасаясь, что этот тип обратится в суд из за той пустяковой царапины, которую получил, сопротивляясь аресту?

Адвокат Ольсена промолчал, лишь умоляюще взглянув на Фабеля.

– О’кей, – сказал Фабель. – Давайте прежде выслушаем то, что собирается нам поведать герр Ольсен.

Адвокат в ответ кивнул, а Ольсен наклонился вперед, поставив локти на стол. Наручники с него не сняли, и он слегка раздвинул ладони. Фабель обратил внимание на то, как могучи его руки. Точно такие же, как у Вайса. Они напоминали ему еще чьи то лапы, но вспомнить, чьи именно, он не мог.

– Ну хорошо. Прежде всего я никого не убивал, – сказал Ольсен, глядя на Анну Вольф. – А свой нрав я унять не могу. Это мое состояние. У меня, как говорят, какое то расстройство в генах, из за которого я себя не могу остановить. Выхожу из себя.

– Синдром XYY? – спросил Фабель.

– Вроде того. Из за этого синдрома я постоянно влипаю в дерьмо. Если меня кто то разозлит, я сразу становлюсь бешеной гориллой. Ничего не могу с собой поделать.

– И это случилось с Ханной Грюнн? – вмешалась Анна. – Ты убил ее и Маркуса Шиллера, потому что «вышел из себя»?

Прежде чем Ольсен успел ответить, она извлекла из конверта фотографии и выложила четыре из них на стол перед Ольсеном. Она сделала это так, как обычно сдают при игре карты. На снимках были изображены тела Ханны Грюнн и Маркуса Шиллера. Как вместе, так и по отдельности.