– Возможно. Но с другой стороны, похитителем и, вероятно, убийцей Паулы мог быть и прекрасный семьянин с совершенно непримечательной биографией. Да, кстати, что сейчас комиссар Клатт думает о Фендрихе?

– Что же… – Анна произнесла это с растяжкой, словно хотела подчеркнуть свою неуверенность, – …сейчас ему кажется, что он в свое время копал не там, где требовалось. Во всяком случае, я так считаю. Как бы то ни было, на момент исчезновения Паулы у Фендриха имелось надежное алиби…

– Но?

– Но Клатт до сих пор не отказался от своих «чувств» к учителю. Он считает, что в его отношениях с Паулой присутствовал какой то нездоровый душок. Комиссар предлагает еще раз присмотреться к Фендриху. При этом сам он не хочет в этом участвовать. Фендрих уже угрожал вчинить ему иск за запугивание и необоснованные угрозы.

– А где его можно найти? Он по прежнему в той же школе?

– Нет, – ответила Анна. – Фендрих перевелся в другую школу. На этот раз в Гамбурге… в Ральштедте, – уточнила Анна, сверившись с документами. – Но живет он в том же доме, что и три года тому назад. Это тоже в Ральштедте.

– О’кей, – сказал Фабель и, бросив взгляд на часы, поднялся со стула. – Герр Фендрих уже давно вернулся домой из школы, и мне хотелось бы узнать, имеется ли у него алиби на момент убийства девушки, обнаруженной нами на берегу Эльбы. Надо нанести ему визит.

Дом Фендриха в Ральштедте оказался солидной виллой еще довоенной постройки. Она стояла в глубине, на некотором расстоянии от тротуара, в ряду из пяти таких же строений. В свое время эти дома являлись одной из витрин роскоши и престижа Ротербаума и Эппендорфа, но теперь, пережив английские бомбежки и вторжение городских планировщиков, они казались среди дешевого жилья пятидесятых годов совершенно инородным телом. Перепланировка и строительство Ральштедта проводились в спешке, чтобы как можно скорее обеспечить жильем обитателей центра Гамбурга, ставших бездомными в результате бомбежек.

Фабель припарковал машину на противоположной стороне улицы. Анна подошла к ряду вилл, и Фабель понял, что все они, за исключением виллы учителя, перестроены в двух  и трехквартирные коттеджи. Жилье Фендриха отличалось ка кой то печальной запущенностью, а небольшой сад перед ним был совершенно неухожен, и прохожие не стеснялись бросать в заросли разный мусор.

Поднимаясь с Анной по каменным ступеням к дверям, Фабель положил руку на плечо девушки и глазами показал на два небольших, похожих на бойницы окна у основания стены. За беспорядочно разросшимися кустами окна были едва видны, но все же Фабель сумел рассмотреть за мутными стеклами решетки из толстых металлических прутьев.

– Подвал… – сказала Анна.

– Да, здесь можно держать кого то «под землей»…

Они поднялись по ступеням, и Фабель нажал на фарфоровую кнопку старинного звонка. Откуда то из глубины дома до них донесся мелодичный звон.

– Ты, Анна, будешь вести беседу. Я стану задавать вопросы, если почувствую, что надо узнать что то дополнительно.

Дверь открылась. По мнению Фабеля, Фендрих выглядел скорее на пятьдесят, а вовсе не на сорок лет. Учитель оказался высок и тощ, а кожа на его лице имела сероватый оттенок. У него был высокий лоб и тусклые светлые волосы – настолько редкие, что было видно, как поблескивает кожа черепа в свете висевшей под высоким потолком прихожей лампы. Он с равнодушным любопытством посмотрел на Фабеля, перевел взгляд на Анну, а затем снова на Фабеля.

– Криминальная полиция Гамбурга, герр Фендрих, – произнесла Анна, демонстрируя ему металлический значок овальной формы.