Фендрих пожал плечами и, откинувшись на спинку кресла, спросил:

– Итак, что вы хотите узнать?

Анна успела познакомиться с фактической стороной жизни Фендриха, однако ее вопрос, живет ли он по прежнему под одной крышей с матерью, подействовал на него, как удар плети.

– Мамочка умерла, – негодующе бросил он. – Скончалась шесть месяцев назад.

– Прошу нас простить, герр Фендрих, – сказал Фабель. В словах учителя он почувствовал искреннее горе и вспомнил о том ужасе, который ощутил сам, получив известие о болезни мамы.

– Она долго болела, – вздохнул Фендрих. – И вот теперь я живу один.

– После того как исчезла Паула, вы перешли на работу в другую школу, – таким тоном, словно не хотела допустить отклонения от темы беседы, сказала Анна. – Почему вы решили сделать это?

– После того, – с горьким смешком ответил Фендрих, – после того как ваш коллега – его звали Клатт – дал ясно понять, что основным подозреваемым являюсь я, все, естественно, решили так же. Родители, ученики и даже коллеги… Я мог прочитать это в их глазах. Мрачные сомнения… Пару раз мне звонили по телефону с угрозами. Вот я и решил сменить обстановку.

– А вы не подумали, что это могло только усилить подозрения? – спросила Анна.

– Плевать я хотел на их подозрения. Я был сыт всем этим по горло. Никто вокруг не замечал той боли, которую я испытал после пропажи Паулы. Девочка мне очень нравилась. По моему мнению, она имела громадный потенциал. Никто даже не пытался принять во внимание мое особое к ней отношение. За исключением вашего коллеги Клатта, который делал все для того, чтобы оно выглядело… порочным.

– Вы учили Паулу немецкому языку и литературе, не так ли? – спросила Анна.

Фендрих в ответ утвердительно кивнул.

– Вы утверждаете, что ее ждало прекрасное научное будущее… и это вас особенно привлекало.

– Да. Именно так, – воинственно вздернув голову, ответил Фендрих.

– Но все другие учителя, как мне кажется, в этом не были уверены. А школьные журналы говорят о ее весьма умеренных успехах по всем предметам.

– Господи, да я уже, наверное, тысячу раз говорил на эту тему. Я видел ее потенциал. Она обладала природным даром к изучению немецкого языка. Вы не хотите понять, что это очень похоже на музыкальный талант. Для этого необходимо обладать особым слухом. И у Паулы такой слух был. Она умела великолепно самовыражаться, когда у нее было настроение. – Он поставил локти на стол, наклонился чуть вперед и, глядя Анне в глаза, сказал: – Паула была классическим примером человека, не сумевшего реализоваться. У нее имелся потенциал стать личностью, и в то же время существовала серьезная угроза остаться никем или затеряться в общей массе. Я признаю, что другие учителя этого не замечали, а родители были просто не способны увидеть. Именно поэтому я посвящал ей так много времени. Я помогал, поскольку видел, что девочка может сбросить оковы тех заниженных ожиданий, которые существовали по отношению к ней в семье.

Фендрих откинулся на спинку кресла и развел ладони в стороны с таким видом, словно закончил выступление в суде. Затем он уронил руки на стол перед собой, как будто у него совсем не осталось сил. Фабель внимательно наблюдал за учителем, не произнося при этом ни слова. В тоне Фендриха, когда тот говорил о Пауле, звучала чуть ли не страсть, и его это немного тревожило.

Анна сменила тему и заговорила об алиби Фендриха на момент исчезновения Паулы. На все ее вопросы он отвечал точно так же, как и три года тому назад, и его ответы имелись в протоколах допросов. Но по ходу разговора Фендрих начал проявлять все более и более заметное раздражение.