– Адольф! – резко крикнул Ольсен, и пес послушно вернулся к тому месту, где до этого лежал. Но на сей раз он остался на ногах, готовый к новому нападению.

– Адольф? – бросив взгляд на Фабеля, произнесла Анна.

Фабель снова кивнул Вернеру, и тот вернул пистолет в кобуру. Ольсен со связкой ключей в руке подошел к воротам, открыл замок, распахнул ворота и с угрюмым видом отступил в сторону.

– Не могли бы вы посадить на цепь вашу собаку, герр Ольсен? – сказал Фабель, вручая ему копию ордера. – И позвольте нам взглянуть на мотоцикл. Я говорю о вашей собственной машине. Ее номер значится в ордере.

– Она там, – сказал Ольстер, мотнув головой в сторону мастерской. – И не обращайте внимания на собаку. Она никого не тронет, пока я не дам ей команду.

Они двинулись через двор к мастерской. Адольф, стоя у своей конуры, – хозяин все же посадил его на массивную цепь – переводил взгляд с полицейских на хозяина и обратно, словно ожидая команду «фас!».

Мастерская оказалась на удивление чистой и светлой. Из CD плейера раздавался хриплый рев «Рамштайна» или одного из его клонов. Выключать его Ольсен не стал; он всего лишь приглушил звук, словно давая понять, что это временный перерыв в его обычном трудовом дне. Фабель ожидал увидеть стены с полупорнографическими или просто порнографическими постерами, как это обычно бывает в заведениях подобного рода, но ничего даже отдаленно похожего на порнографию в мастерской Ольсена не оказалось. Стены украшали не обнаженные девицы, а высокохудожественные фотографии мотоциклов и различные технические схемы. В глубине помещения, у дальней стены, стояли мотоциклы, пара из которых явно принадлежала к классическим маркам. Полы были бетонные, и Ольсен их регулярно подметал. Вдоль одной из стен располагались стеллажи, на них ровными рядами стояли красные пластиковые коробки и лотки с запасными частями. На все лотки и коробки были аккуратно наклеены ярлыки. Фабель внимательно посмотрел на Ольсена. Это был здоровенный детина лет под тридцать, которого можно было бы назвать привлекательным, не будь черты его лица столь грубыми. Кроме того, у него была скверная, покрытая нездоровыми пятнами кожа. Фабель подумал, что царящий в мастерской порядок и аккуратность, с который хранятся мотоциклетные запчасти, совершенно не соответствуют звероподобной внешности Ольсена. Фабель подошел к стеллажу с запчастями и принялся изучать ярлыки.

– Вас интересует какая то конкретная деталь? – лишенным всяких эмоций голосом поинтересовался Ольсен, который решил сотрудничать с полицией, но предпочел держаться максимально индифферентно. – А я то считал, что вы хотели взглянуть на мою машину.

– Верно… – сказал Фабель, отходя от стеллажа. Все ярлыки были написаны ровным мелким почерком, но с ходу было невозможно определить, насколько он совпадает с той рукой, которой были написаны обнаруженные на телах записки. – Покажите ее, пожалуйста.

В центре мастерской стоял большой американский мотоцикл. Двигатель машины был частично разобран, и снятые детали лежали рядом на полу. Разложены они были чрезвычайно аккуратно, что снова говорило о пунктуальности владельца мастерской. В тот момент, когда прибыла полиция, Ольсен, очевидно, чинил этот мотоцикл.

– Нет, не этот, а вон тот, – сказал Ольсен, показывая на серый «БМВ».

Фабель мало понимал в мотоциклах, но даже его знаний хватило, чтобы понять, что это «БМВ R1100S». Он вынужден был признать, что машина действительно красивая. Эдакая обтекаемая элегантная мощь, которая, даже пребывая в дреме, оставалась воплощением скорости. Мотоцикл каким то странным образом походил на сторожевую собаку Ольсена – та же мощь и даже агрессия, с нетерпением ожидавшая команды «вперед».