– Прошу… – Выговорил генерал со всей учтивостью. – Я же убью её.

Он поднял глаза, пытаясь увидеть на крыше лучников, выдуманных Эцио, и даже не задумался над правдивостью этого заявления. Эцио ляпнул первое, что пришло в голову. В современных битвах лучников уже не использовали, несмотря на то, что лук перезаряжался куда быстрее пистолета или мушкета.

Эцио ещё раз шагнул вперед.

– Я дам тебе всё, что хочешь. Здесь много денег, я хотел заплатить своим людям, но теперь всё достанется только тебе! И я… я… я сделаю всё, что ты захочешь! – Он уже умолял, а фигура его выглядела настолько жалкой, что Эцио едва скрыл презрение. И этот человек считал себя практически королем Италии!

Он не заслуживал даже смерти.

Эцио подошел ближе. Они посмотрели глаза в глаза. Эцио медленно забрал из вялых рук генерала сперва пистолет, а потом веревку. Всхлипнув, Пантасилея отошла в сторону, наблюдая за происходящим широко распахнутыми глазами.

– Я… я только хотел уважения, – слабо прошептал генерал.

– Настоящее уважение можно только заработать, – отозвался Эцио. – Его нельзя получить по наследству или купить. И нельзя добиться силой. «Пусть ненавидят, лишь бы боялись» – самое глупое выражение, которое когда-либо придумывали. Не удивительно, что оно нравилось Калигуле. И не удивительно, что современные Калигулы живут по этому же принципу. А ты им служишь.

– Я служу моему королю, Людовику XII! – Валуа уныло посмотрел на ассасина. – Но, пожалуй, ты прав. Теперь я понял. – В его глазах сверкнула надежда. – Мне нужно больше времени…

Эцио вздохнул.

– Увы, мой друг. Ты проиграл, – он обнажил меч, Валуа, осознав всё, с достоинством опустился на колени и склонил голову.

– Покойся с миром, – шепнул Эцио.

С треском развалились двери, и во дворе появился Бартоломео, весь в пыли и залитый кровью, но невредимый. За его спиной стояли наемники. Он бросился к жене и обнял так крепко, что у неё перехватило дыхание. Бартоломео стал развязывать веревку у неё на шее, но пальцы дрожали, поэтому этим занялся Эцио. Барто двумя ударами Бьянки перерубил кандалы на ногах у жены и перерезал веревку на запястьях.

– О, Пантасилея, голубка моя, сердце мое, ты только моя! Никогда больше так не исчезай! Без тебя бы меня самого не стало!

– Нет! Ты спас меня!

– О, – Бартоломео смутился. – Нет. Не я – Эцио! Он придумал…

– Госпожа, я рад видеть, что вы целы, – оборвал его Эцио.

– Мой дорогой Эцио, как я могу тебя отблагодарить? Ты спас мне жизнь!

– Я всего лишь действовал в соответствии с великолепным планом твоего мужа.

Бартоломео посмотрел на Эцио с растерянностью и благодарностью.

– Мой принц! – Проговорила Пантасилея, обнимая мужа. – Мой герой!

Бартоломео покраснел и, подмигнув Эцио, сказал:

– Ну, если я теперь твой принц, мне надо будет добиться этого титула. Имей в виду, это всё было моей идеей…

Они пошли к выходу, но по пути Пантасилея коснулась руки Эцио и прошептала: «Спасибо».

ГЛАВА 41

Через несколько дней после того, как Бартоломео одержал сокрушительную победу над остатками армии Валуа, Эцио, прихватив с собой Ла Вольпе, отправился в убежище ассасинов на острове Тиберина, куда Эцио приказал явиться всем членам Братства.

– Каково положение дел в Риме? – Спросил Эцио.