Пока Эцио смотрел с крыши, раздался выстрел, и мимо его уха просвистела пуля. Ассасин отступил. Он не знал, сколько у Валуа пистолетов. Если один, то, подсчитал Эцио, ему потребуется десять секунд на перезарядку. Ассасин с сожалением вспомнил об арбалете, но возвращаться было некогда. На поясе у него было пять отравленных дротиков, но чтобы бросить их, нужно было подобраться к врагу достаточно близко. А Эцио не хотел подвергать жизнь Пантасилеи опасности.

– Не подходи! – Прокричал снизу Валуа. – Я убью её, если приблизишься!

Эцио лег и посмотрел во двор, но, находится ли кто под крышей, видно не было. Но в голосе Валуа звучала паника.

– Кто ты такой? – Крикнул генерал. – Кто тебя послал? Родриго? Скажи ему, что всё это был план Чезаре!

– Лучше расскажи всё, что знаешь, если хочешь целым и невредимым вернуться в Бургундию!

– А если я тебе расскажу, ты меня отпустишь?

Валуа осторожно вышел из-за колонны и встал возле сухого фонтана. К шее Пантасилеи была привязана веревка, один конец которой держал Валуа; руки девушки были связаны за спиной. Эцио увидел, что она беззвучно плачет, но женщина старалась держать голову поднятой. Взгляд, который она бросила на Валуа, был таким убийственным, что если бы действительно мог убивать, с ним бы не сравнилось ни одно оружие из Кодекса.

Сколько ещё человек внизу? В голосе генерала был страх. Поэтому Эцио решил, что у генерала нет путей к отступлению, и он загнан в угол.

– Чезаре подкупил кардиналов, чтобы переманить их на свою сторону. Когда он захватил бы оставшуюся часть страны, я бы пошел на столицу и взял Ватикан, расправившись с теми, кто выступал против воли генерал-капитана.

Валуа размахивал пистолетом, и Эцио увидел, что за поясом у него ещё два.

– Это не я придумал, – продолжал Валуа. – Я выше подобных интриг. – В его голосе послышалось старое тщеславие. Эцио подумал, стоит ли опускать подобного человека. Он встал и спрыгнул во двор, приземлившись, словно пантера.

– Назад! – Заорал Валуа. – Или я…

– Если хоть один волосок упадет с её головы, мои лучники нашпигуют тебя стрелами похлеще, чем святого Себастьяно, – прошипел Эцио. – Итак… продолжай.

– Я из Дома Валуа, поэтому Чезаре отдал бы Италию мне. Я правил бы здесь, как мне и положено по праву рождения.

Эцио чуть не засмеялся. Бартоломео вовсе не преувеличивал, говоря, что у этого хлыща куриные мозги, скорее уж преуменьшал! Но Пантасилея всё ещё у него, и генерал по-прежнему опасен.

– Хорошо. А теперь отпусти женщину.

– Сперва отпусти меня. А потом я освобожу её.

– Нет.

– У меня есть связи с королем Людовиком. Проси, чего хочешь во Франции, и это будет твоим. Поместье? Где?

– У меня уже есть всё это. Здесь. И ты никогда не будешь здесь править.

– Борджиа пытаются изменить заведенный порядок, – заговорил Валуа, меняя тактику. – Я же хочу, чтобы всё было правильно. Править должен представитель королевской династии, а не дураки, в чьих венах течет вода. – Он помолчал. – Я знаю, что ты не такой варвар, как все остальные.

– Пока я жив, ни ты, ни Чезаре, ни Папа – никто из тех, на чье стороне нет мира и справедливости – никогда не будет править Италией, – проговорил Эцио, медленно шагнув вперед.

Казалось, страх заставил французского генерала застыть на месте. Рука, в которой он держал пистолет, приставленный к голове Пантасилеи, дрожала, но Валуа не отступил.