«Что еще?»   удивленно переспросил Мотли. – «За пределами убийства людей находится целый мир».

Эйдан нахмурился.

«Убийство людей – это не единственное, чем мы, воины, занимаемся».

«Мы? »   улыбнулся Мотли. – «Значит, ты – воин?»

Эйдан гордо выпятил грудь и произнес своим самым зрелым голосом:

«Безусловно».

Мотли рассмеялся, а Эйдан покраснел.

«Я не сомневаюсь в том, что ты будешь воином, юный Эйдан».

«Воины не просто убивают людей»,   настаивал мальчик. – «Мы защищаем. Мы живем для чести и гордости».

Мотли поднял свой мех и сделал глоток.

«А я живу для выпивки, женщин и удовольствия! Выпьем за это!»

Разочарованный Эйдан смотрел на него, не в силах достучаться до Мотли.

«Как ты можешь быть таким веселым?»   спросил он. – «Ведь идет война».

Мотли равнодушно пожал плечами.

«Войны будут всегда – эта война или та. Воина, которую начинаете вы, воины. Это не моя  война».

Эйдан нахмурился.

«Тебе не хватает чести»,   сказал он. – «И гордости».

Мотли рассмеялся.

«И я очень весело без нее живу!» – сказал он.

Несколько музыкантов, которые ехали рядом с ними, смеялись и пели. Эйдан ломал голову, пытаясь найти способ, чтобы заставить его понять.

«Честь – это самое главное»,   наконец, сказал он, вспомнив прочитанную им поговорку древних воинов.

Мотли покачал головой.

«Мне нужно намного больше»,   ответил он. – «Честь ничего мне не дала. Кроме того, существует честь и в других вещах помимо сражения».

«Например?»   спросил Эйдан.

Мотли откинулся назад и посмотрел на небо. Казалось, он задумался.

«Что ж»,   начал он. – «Есть честь в том, чтобы заставить кого то рассмеяться. Есть честь в том, чтобы кого то развлечь, рассказывая историю, заставить их забыть о своих бедах, проблемах и страхах, пусть даже на полдня. В том, чтобы увести кого то в другой мир, содержится больше чести, чем во всех ваших мечах вместе взятых».

Мотли сделал очередной глоток.

«Есть честь в том, чтобы быть смиренным и не выпячивать так гордо грудь, как это делает большинство ваших воинов»,   добавил он. – «Честь есть даже в смехе. Твоя проблема»,   пришел к выводу Мотли. – «Заключается в том, что ты слишком долго находился среди воинов, пока рос в том форте. Ты видишь только одну сторону медали».

Эйдан никогда не думал об этом прежде. Сам он ничего в жизни не хотел так, как находиться с воинами своего отца, слушать истории о сражениях и чести, рассказанные снова и снова у очага отца. Для него честь значила только это. Он никогда не слышал слова, произнесенные таким образом, и поражался этому человеку, его словам и яркой разноцветной одежде, всем этим его друзьям, всем этим людям, которые ему казались глупцами и делали жизнь такой незначительной.

Тем не менее, когда Эйдан задумался над словами Мотли, ему начало казаться, что, возможно, существует и другая сторона жизни, другой вид людей, другие жизненные пути. В конце концов, он вынужден был признать, что слова Мотли не лишены доли истины: сам Эйдан никогда не испытывал лучшего чувства, чем когда его уносила какая нибудь история, когда он терялся в воображаемых древних мирах и битвах. Именно они вдохновляли и поддерживали его. И если этот человек может рассказывать такие истории, тогда, может быть, у него, в конце концов, есть честь.