Она бросила взгляд в сторону загона, где Бриг занимался Реммингтоном. Похоже, жере­бец стал менее строптивым. Видимо, Бригу удалось добиться успеха. Некоторые мужчины ломают лошадей быстро, всего за несколько дней, а Бриг не жалел времени, и Кэссиди подумала, что должна быть благодарна ему за это. И все же она испытывала постоянное раз­дражение. Все члены семьи словно сговорились обращаться с ней, как с маленькой, будто она не способна быть самостоятельной. Даже нель­зя поездить на собственном коне…

Она перелезла через изгородь и спустилась к ручью, где когда-то девочкой играла с Энджи и Дерриком; они брызгали друг в друга водой, бросались комками мокрого песка, бултыха­лись на мелководье. Деррик горазд был на озорные выдумки и веселился вовсю, дергая Кэссиди за волосы или пытались вымазать с ног до головы младших сестер илом, кото­рый доставал со дна ручья. Однажды они с Эн­джи стали свидетелями, как он курил первую в своей жизни сигарету и сильно кашлял. В другой раз она шпионила за ним и увидела, как он целовался с темноволосой девочкой, а потом они возились под тенью деревьев, потея и пыхтя. Кэссиди тогда побыстрее уполз­ла на четвереньках, скользнув за лиственную занавесу веток вяза прежде, чем узнала ту де­вочку, что так охотно позволила ему снять с себя узкий крошечный лифчик.

Вот с тех пор, как Деррик начал увлекаться девочками, все изменилось. Он смотрел на нее другими глазами, прежние детские игры были забыты. В нем всегда сидел какой-то чертик, но к тому времени, как у него начали проби­ваться усы и ломаться голос, он стал скрыт­ным и злым. Однажды он до крови отхлестал лошадь и застрелил соседского кота, просто так, ради забавы. В обоих случаях Рекс от­читал сына, затем повел его к амбару, где заставил мальчика наклониться над козлами. Для пилки дров и его же хлыстом отходил по заднице. Деррик кричал и взвизгивал при каж­дом ударе, затем прошествовал к дому с крас­ным мокрым лицом, в глазах его стояли жгу­чие слезы унижения, вспухшие губы сжимались в гневном непокорстве.

Потом Рекс повез его в город, заставил исповедоваться священнику, но независимо от того, сколько раз заставляли его прочитать «Отче наш» и «Богородица, дево, радуйся», Деррик становился все хуже. Кэссиди была уверена, что он может до бесконечности пов­торять молитвы, перебирая бусины четок, но с волей отца не смирится. Она чувствовала: что-то с Дерриком творилось, только не могла понять, что именно…

Кэссиди скинула туфли и погрузила пальцы в жидкий ил у кромки воды. Поток был мел­ким — всего-навсего журчащая струйка, что перекатывается через сточенные временем кам­ни.

Сжав руками колени, она снова ощутила внутреннее беспокойство, которое изматывало ее, не давая уснуть по ночам. Странное лето — она вроде бы еще ребенок, а ее сестра и брат давным-давно сбросили свои детские шкурки.

Погруженная в свои мысли, машинально выдергивая травинки на покатом берегу, она вздрогнула от неожиданности, когда ее плечи и траву возле нее накрыла чья-то тень.

— Чем ты тут занимаешься?

Бриг! Его голос она узнала бы из тысячи. От изумления она открыла рот, сердце бешено застучало чуть ли не в горле.

— Ничем.— Обернувшись, она скользнула невидящим взором по его незастегнутой руба­хе с высоко закатанными рукавами. Джинсы сидели на бедрах так низко, что был виден пупок и черные волосы вокруг него. Опьяняю­щее тепло разлилось с потоком крови по ее телу, она тряхнула рассыпанными по плечам волосами и пожалела, что сняла обувь, потому что теперь ее ноги были черны от мокрой земли.— Просто сидела и думала, когда же я смогу ездить на своем коне.

— Ты как заезженная пластинка…

— Так когда же?

— Скоро.