|
Ким и Папаша Линкольн подхватили его с двух сторон и потащили подальше от Близнецов. Ахнул первый взрыв. Ближайший к сталкерам Близнец изверг дождь из обломков. Взрывной волной Ким опрокинуло на спину. Она прикрыла голову руками, ожидая, что вот-вот на нее обрушатся тонны хлама, но «комариная плешь», оказавшаяся между сталкерами и Близнецами, точно бездонная глотка, поглотила этот смертоносный ливень. Доски, каменные осколки, обрезки арматуры и кабеля – все плющилось, размазывалось по цементному полу, словно одномоментно переходило из трехмерного мира в мир из двух измерений. Второй Близнец, подойдя к границе «плеши», выдал залп. Но результат был таким же: что-то прорвалось сквозь зазор между «комариной плешью» и стеной, но большую часть направленных в сторону сталкеров «снарядов» поглотила гравитационная аномалия. Танец Близнецов замедлился, напряжение в воздухе стало менее отчетливым, лишь пыль по-прежнему светилась, клубясь вокруг «веселых призраков». И Ким увидела, как фигуры великанов, окутанные матовым свечением, никнут, становясь ниже и тоньше. Ветер постепенно стихал, он был уже не в силах подхватывать и тем более бросать что-то тяжелое. Близнецы горбились, их и без того большие призрачные головы раздулись, точно воздушные шары. Когда расстояние между «веселыми призраками» стало не шире ладони, Близнецы стали походить на умиротворенных эмбрионов, дремлющих в утробе. Сталкеры кашляли, чихали и, конечно же, ругались. – Они уснули! Выдохлись и уснули, ублюдки! – проговорил, тяжело дыша, Лопес. – Тогда нужно выдвигаться как можно скорее, черти чумазые! – Папаша Линкольн похлопал себя по коленям, выбив облако пыли. Строгов помог Ким сесть. – Ты в порядке? – поинтересовался он в американской манере. Ким посмотрела на руки. Ладони были липкими от крови. На несколько секунд она оторопела, затем поняла, что кроме ссадин и ушибов других травм у нее нет. И что кровь на ее руках принадлежит, скорее всего, Картохе. – Я-то нормально, – она улыбнулась Строгову и добавила с беспокойством: – Что там с Картохой? – Да ничего с Картохой, – ответил тот, о ком шла речь. – Намяли чуток бока Картохе, но к строевой службе годен. Кучерявый подал руку, и Картоха поднялся. – Рюкзак жалко, – буркнул он. – Давай, если крепко досталось, вернешься в поселение Гуталина, – неуверенно предложил Папаша Линкольн. – Пока далеко не ушли. Картоха мотнул головой. – Кости целы, кровь не хлещет. Так, пара царапин. Я не буду обузой! Сталкеры переглянулись. На их лицах читалось сомнение. – Да что вы, в самом деле! – криво усмехнулся Картоха. – Будь со мной что-то серьезное, я бы первый попросился назад, чтоб не мешать группе. Я порядок знаю. Папаша Линкольн выдернул из бороды длинную и острую щепку, задумчиво осмотрел ее и бросил на пол. – Что ж. Тоже верно… Если ты считаешь, что можешь идти дальше, то вперед. Кто его знает, когда очнутся ублюдки. Гризли, веди! Дейли, чего расселась? Поднимай свою задницу! Ким вздохнула, выдернула из бокового кармана рюкзака пачку влажных салфеток. – Чего? – взревел Папаша Линкольн. – Бегом-бегом-бегом! – Ладно… – Ким подхватила рюкзак и вдруг почувствовала себя так, словно у нее выдернули сердце и заменили неподходящей по форме и размеру ледышкой. Прозрачные тяжи слизи, содранные с неизвестной аномалии, обжившей стену тоннеля, соединяли рукав ее комбинезона и рюкзак. Слюдянистые нити растягивались и нехотя рвались, наполняя душу Ким леденящим ужасом. Она украдкой огляделась, затем выдернула из кармана комбинезона носовой платок и убрала слизь. – Давай, Дейли! – снова прикрикнул Папаша Линкольн. |
