|
Туника на ней была наполовину разорвана. — Слин! Слин! — повторяла она в злобе и отчаянии, но беспомощность и почти полная нагота делали ее особенно привлекательной и желанной. Глядя на нее, я легко понимал, почему мужчины так любят обращать женщин в рабство. — Умолкни! — неожиданно рявкнул я. Тендрайт взглянула на меня с испугом. — Не вздумай сойти с циновки. Я поднялся и подошел к одному из узких зарешеченных окошек гостиницы. По улице бежали пятеро вооруженных мужчин. — Речные пираты, — сказал я. — По моему разумению, это могут быть только они. Тендрайт застонала и предприняла нелепую попытку прикрыть свои прелести. — Уж не думаешь ли ты, что, угодив в руки этих разбойников, сможешь уберечь от них свою красоту? — хмыкнул я и, вернувшись к ней, добавил: — Впрочем, вряд ли ты им достанешься. Пираты направляются не сюда. Да и вообще, как мне кажется, они решили унести ноги из Лары. — Почему? — спросила она. — Странно, дымом не пахнет, — пробормотал я, словно не услышав ее вопроса. — Это интересно… — Что происходит? — снова спросила пленница. — Неужели не догадываешься? — Нет. Я ничего не понимаю. В чем дело? Вместо ответа я взял ее за руки, бросил спиной на циновку и сказал: — Моя дорогая леди Тендрайт, или Дарлин, как, может быть, мне будет угодно тебя называть! Похоже, нам стоит последовать примеру пиратов и не задерживаться здесь надолго. — Что ты этим хочешь сказать? — И тебе нужно будет покинуть это место чуть пораньше, чем мне, — добавил я. — Не понимаю, — сказала она, но тут же охнула, так как я навалился на нее. Тендрайт попыталась вырваться, однако не смогла — и вцепилась в меня. — Превосходно, Дарлин. — Чего ты хочешь? — Неужели трудно догадаться? — Ты победил, Джейсон, — прошептала моя пленница, лежа рядом со мной, подложив руку под голову. — Ты заставил меня отдаться тебе, как рабыню. — Будучи свободной женщиной, — ответил я, — ты не можешь даже отчасти осознать всю полноту той беспомощности, с какой отдается истинная рабыня. — А мне кажется, я начинаю понимать, что значит оказаться в полной, и физической и юридической, зависимости от воли своего господина. — Интригующие мысли, не правда ли? — Я должна выбросить их из головы. Мне нельзя позволять себе задумываться о чем-либо подобном! — Это еще почему? — Потому что такого рода мысли по самой своей сути являются слишком женскими. — А для гордой свободной женщины столь женские мысли не годятся? — Совершенно не годятся, — заявила Тендрайт. — Но для рабыни они, по-моему, вполне уместны и как нельзя лучше соответствуют ее положению, — заметил я. — Да, — улыбнулась она. |
