|
Пегги рассмеялась: — Не жди, чтобы я поверила, будто господин тоже с Земли. Я не такая уж дурочка. — Но я действительно с Земли. — Если господину угодно потешаться над жалкой рабыней… — Почему ты мне не веришь? — Мужчины с Земли не такие, как господин. Они сострадательны и слабы, а ты властен и суров. Кроме того, ты смотришь на меня как на рабыню. Именно так смотрят настоящие горианцы. Я улыбнулся. — Мужчины Гора, — продолжила Пегги, — натуры сильные и цельные, последовательные и гордые. Они не терзаются сомнениями, ибо убеждены в том, что мужчинам самой природой предначертано повелевать и покорять, а женщинам — смиренно служить своим господам. Настоящие женщины есть только там, где есть настоящие мужчины. — Как смеешь ты рассуждать об этом, рабыня, прикованная к стене в алькове питейного заведения? — усмехнулся я. — Я женщина, — с улыбкой ответила Пегги. — Мы маленькие, слабые, нежные, и нам предначертано покоряться, любить и служить. Служить бескорыстно, не рассчитывая на награду. Нам необходимы господа, которые властвовали бы над нами. Первое, что мы видим, попав на Гор, — это плеть в руке безжалостного повелителя, который не потерпит вздорных капризов, которыми мы изводили мужчин на Земле. Что же удивительного в том, что мы преданно любим тех, кому принадлежим полностью? — Но я действительно землянин! — В это невозможно поверить. Я пожал плечами. — Взгляни на меня, господин, — продолжала она, покраснев. — Кого ты видишь перед собою? Поруганную женщину, которую нужно немедленно освободить, или рабыню, привязанную по прихоти мужчины и для его удовольствия? — Конечно рабыню. — Вот именно, — улыбнулась Пегги, — ты смотришь на жизнь как мужчина с планеты Гор. — Ну а ты кем видишь себя? — спросил я. — Поруганной женщиной, жаждущей освобождения, или рабыней, трепетно ждущей, когда господину будет угодно сделать с ней то, что ему заблагорассудится? — Конечно рабыней, беспомощной, ничтожной рабыней, мечтающей лишь понравиться господину и доставить ему удовольствие. — А не хочешь ли ты обрести свободу? Пегги рассмеялась. — Для такой женщины, как я, свободы на Горе не существует. Сомневаться в этом не приходилось. — Но разве ты не желаешь свободы? — Нет, господин. — Но ведь ты с Земли! — И что из этого? — Земные женщины стремятся к свободе! — Ты думаешь, земные женщины не таят в себе непробужденных страстей? — Не знаю, — признался я. — Но ведь женщины Земли — всего только женщины. — Странно это слышать. — Понимаю, — сказала она. — На Земле я не проявляла своих подлинных чувств — не осмеливалась да и не хотела. Там меня не поняли бы ни мужчины, ни женщины, стыдящиеся свой истинной природы. Я кивнул. Лживая земная культура сурово отторгала тех, кто пытался следовать зову своей природы. |
